Осетины в плену у Аланов.

Кобанский первоисточник

Археологи — удивительный народ. Они из-под земли достанут все

Кобанские жители. Коренные кавказцы?

Доисторическая пропасть, куда мы постоянно вынуждены погружаться в данной теме, полна эфемерных ориентиров, фетишей, фантомов. За них цепляешься, чтобы остаться в пространстве, а они тут же ускользают. Мифы, легенды, случайно обнаруженные то ли имена, то ли названия племен или же географические опознавательные знаки. Поди, сохрани равновесие в этих ориентирах. Так современники про законы говорят — куда повернул, туда и вышло.

Среди всего этого эфемерного в нашей доистории есть один реальный остров, — местность, где были произведены Кобанские археологические раскопки. Их материалы — свидетельства тогдашнего реального бытия. Они — творение тех времен. Их согревало тогдашнее солнце. Обветривали те ветра. Факты археологии на своем языке воссоздают недоступный современному человеческому восприятию мир.

 

Хотя территории, расположенные к северу от Кавказских гор, на картах древних миров обозначены безжизненным белым цветом, это не значит, что жизни там не было. Напротив, — «всюду жизнь» кипела, и в предгорьях и в горах. Об этом рассказывают экспонаты кобанских раскопок.

Пока историки в XІX в. вели оживленные дискуссии на тему — была или не была жизнь на северных за Кавказскими горами территориях, археологи, в результате совершенных раскопок, представили ценнейший доказательный материал, получивший название Кобанской культуры.

До середины XІX в. о Северном Кавказе можно было рассуждать лишь предполагая, что и горы и предгорья в те древнейшие времена ІІ и І тыс. до н.э. заселялись людьми. И что жили там не дикари, промышляющие вырыванием корней растений для прокормления и выживания. Что люди жили вполне целенаправленно,  ничуть не отставая от своих закавказских соседей (о которых к тем временам уже свидетельствовали письменные источники). В Предкавказье письменных источников не было ни во ІІ, ни в І тыс. до н.э. И не скоро они еще появились там. Тем более ценны археологические раскопки, сделанные в 1869 г. русскими археологами в районе осетинского селения Кобань.

Предметы, пролежавшие в земле, извлеченные спустя тысячелетия могут рассказать о многом. По определению археологов они относятся ко временам примерно ІІ — началу І тыс. до н. э. По ним можно составить общую картину жизни на Северном Кавказе в те времена. Разумеется, предметы археологических раскопок не могут давать статистику, индексы и прочие экономические премудрости. Да не об этом речь. Даже один-единственный добытый археологами предмет,  может быть, дает информацию не меньше чем Гомер в «Илиаде». (Впрочем, «Илиада» — это тоже сродни целой археологической культуре).

Возьмем первый критерий, по которому идет различение эпох в истории — материалы, используемые для изготовления предметов, в особенности орудий труда. В кобанских раскопках обнаружены все виды предметов труда и сырья для их изготовления, присущие эпохе неолита и имевшие распространение в более южном цивилизованном мире. От хорошо выполненных предметов из камня, из глины, перешедшей в керамику, до обработки металлов. Ясно, что это развитый каменный век. Но, новый каменный век (неолит), обогащенный металлами. Бронза — в широком потреблении. Но от бронзы уже переходят к железу! Это огромной значимости фактор в различении эпох. Хотя главным металлом остается бронза.

У кобанцев главное орудие труда — топор. Главный предмет вооружения — кинжал. Эти главные предметы изготовлены из бронзы. Бронза использовалась и для производства остальных предметов. Обнаружены бронзовые сосуды , бронзовая посуда вообще, со своеобразной техникой изготовления — склепыванием заготовленных листов из металла. Мелкие предметы отливались в восковых формах, крупные — в специально созданных каменных печах.

В неолите люди отлично овладели техникой обработки глины и изготовления предметов ровных форм. В кобанских материалах глиняные кувшины представлены в разном ассортименте — большие, маленькие. С ручками и без. Гладкие, и с художественно обработанной поверхностью. Предметы не просто производились с учетом их функционального назначения, они тонко и богато украшались. Характерны орнаменты, насечки из цветных металлов. А уж когда самый шик — инкрустация железом. Железо еще не достигло такого уровня использования, чтобы топор из него сделать. Оно пока дорогое, молва о нем — как о последнем писке моды. Металл-шедевр. Его время наступает, но еще не совсем наступило.

«Не хлебом единым» — это лозунг и для тех людей тоже. Они любили украшения, предметы (многочисленные) показывают как тонко, с каким вкусом изготовлялись броши, булавки, фибулы (застежки). Специалисты высоко оценивают художественные достоинства этих предметов.

Извлеченные предметы являют интерес не только сами по себе. По ним многое можно узнать о жизни, занятиях, а также о социальном устройстве тех общественных групп.

Сделаем оговорку. Возможно, что извлеченный  набор предметов изготовлен не теми людьми, которые здесь жили, а привезен откуда-то, доставлен. Но и в таком случае мы получаем информацию о связях с другими районами цивилизации. Есть разные мнения. Одни специалисты утверждают, что и кобанская и прокобанская культура весьма сходны с закавказской. Это естественно. Ведь культура развивалась волнами. Если даже какие-то предметы изготовлялись не в Кобани, а где-то в другом месте, например, у хеттов, то, по крайней мере, спрос на предметы был именно на здешней земле. Значит, через предметы можно говорить о предпочтениях и занятиях здешних людей. Важно то, что предметы здесь востребованы. Люди не будут привозить топоры и кинжалы, отменные конские сбруи, и даже украшения — булавки, фибулы и брошки откуда-то издалека, если в них нет потребности. Но предметы присутствуют, а, значит, на них был «потребительский спрос».

Можно делать из доставшихся нам «коллекций», пусть даже в других местах мира изготовленных, разные выводы. О том, как люди жили, чем занимались, добывали средства к существованию. И даже о том, какие взаимоотношения у людей разных групп складывались. Можно сделать вывод о том, что основным занятием людей были охота и скотоводство. Но и земледелие присутствует. (Соха, где деревянные части заменены металлом). И, конечно, видна универсальная роль лошади. Она использовалась как тягловая сила и как средство передвижения. Верховая езда все равно, что путешествие самолетом сегодня. Лошадь — громадная ценность на Кавказе и этот факт засвидетельствован Кобанскими раскопками. Лошадь, кинжал, топор — вот снаряжение типичного горца во все времена, начиная с древних, когда лошадь была одомашнена.

Итак, предметный мир ясен и красноречив. Что же представляли собой социальные отношения тех людей? Как общество структурировалось и жило?

Конечно, предметы об этом подробно не могут рассказать. Только дают возможность думать в определенном направлении. О том, например, что существовало имущественное неравенство между племенами, родами, а также и внутри них. Ведь все перечисленное — топоры, кинжалы, сбруи лошади, — это все могильный инвентарь, и, надо полагать, имущественно выделившихся членов рода или племени. Бедному — что было уносить с собой? Нымат худ и арчита? Если  с ним похоронят  конский инвентарь, как будут жить его оставшиеся семья и род? Да и была ли лошадь у него?

Но нет претензий к тем родовым отношениям. Это закон исторического развития. Просто констатируется факт.

Констатируется главный факт, что Кобанские раскопки говорят о жизнеобитании края Кавказских гор. Люди там были, население жило. И даже оно связывалось с соседними и дальними местами. Причем, связывались не только с Закавказьем или с Малой Азией. Сходство материалов и изделий прослеживается с археологической культурой, открытой в центральной Европе, во Фракии, — с гальштадской. Археологи проводят параллели между одинаковыми формами и конструкциями изготовления топора. Изогнутые ручки и т.д. Те же проявления бронзового века, плавно переходящего в железный. И это все — между ІІ и І тыс. до н.э.

Центр кобанской археологической культуры располагался в осетинском селении Кобань. Но это не осетинская (не чисто осетинская) культура. Такого утверждения нет и среди археологов. Надо представить общественную жизнь тех отдаленных древних времен. Первобытный строй. Люди жили семьями, расширяясь в роды и племена. Общность людей как социальной группы предполагалась с родственными и соседскими связями. Понятия «народ» и «этнос» не сформировались еще. Потребуется еще длительное время, чтобы образовалось «общество», чтобы устройство социальной жизни определялось интересами объединившихся разных родовых и племенных групп. В таком случае происходит смешение родо-племенных связей и образуется общая надстройка над ними, прототип некоего подобия маленького «государства», пусть даже в пределах нескольких селений, жителей ущелий и т.д. (В нашем случае, предположим, некая ироно-дигорская общность в пределах территориальной общности двух ущелий).

Какие бы предметы не демонстрировала кобанская культура, главный вывод один — предгорье Кавказа обитаемо. Археологи просматривают и признаки протокобанской культуры, еще более ранней по датам, уходящим за Х-Х11 вв. до н.э. Причем она равно относится ко всем жителям этого района, независимо от последующей национальности и этнической общности. Это показатели культуры большого региона Предкавказья, а не какого-то одного этноса. Мы должны помнить постоянно, что общество структурировалось не по нашим сегодняшним представлениям. Нет государственных линий между территориями, земли закреплены за теми, кто их обработал. Таков общий закон жизни повсюду в первобытном обществе. Земля — божья, но если ты ее обработал, вытащил из нее камни, выкопал засевшие глубоко корни растений и деревьев, она в твоем владении, переходящем дальше в собственность. Кобанский период никаких не может вызывать территориально-дележных ассоциаций. На этой общей земле жили кавказцы и каждый род или племя в меру своего труда или какой-то иной силы осваивал тот или иной участок. Разумеется (и что скрывать) в постоянной междоусобице. Так было повсюду. «А лужок-то наш». Вечная слава этой вечной фразе!

Но при этом был единый Северный Кавказ. Горы создали свой антропологический тип человека. При всей непохожести и разнообразии разных этнических типов, у всех у них имеется нечто общее. (Заимствуя у В. И. Абаева термин, можно было бы назвать то общее «кавказским субстратом»). Удастся ли каким-нибудь пришлым племенам выбить этот субстрат? Посмотрим. По крайней мере, в физиологической конструкции горца заложена некая модель образования гортани, которая дает ему возможность строить свой язык на уникальных гортанных звуках — т, к, с и др. Я прошу своих русских друзей произнести такие гортанные звуки. Они удивлены, что не в состоянии их воспроизвести. И прошу осетин, которые мало, к сожалению, знают свой язык из-за долгого отсутствия на родине. Они произносят такие звуки легко. Потому что конструкция заложена в его антропологический тип. Усиленное гортанное произношение некоторых звуков — это физиологическая визитная карточка горца. Свойство определенного антропологического типа человеческой расы. Мы всегда будем об этом помнить, доказывая нашу историческую незыблемость пребывания на Кавказе. На Кавказской горно-каменистой почве трудно приживались «осколки» каких-либо больших племен. Каждое местное племя здесь выстраивалось в уникальное целое. Кто бы ни были приходившие — гунны, аланы…, сильный кавказский генотип растворял их, и мог лишь впитывать в себя их азиатские соки.

 

Автохтоны. Первичный, еще не отформатированный слой человечества

В предыдущих главах, рассматривая племена, мы в основном оперировали словом «пришедшие». Постоянно искали ответ на вопрос — кто откуда пришел, из какой части света. С северного Урала, с серединного, с южного, со среднеазиатских степей… Блуждая по территориям огромного «Скифского поля» встречались с многими названиями племен. И каждое племя готовы были спросить: » а вы из какой стороны будете?» И ждали ответа, вроде «да сами-то мы не местные». Мы обязательно предполагаем, что скифы откуда-то пришли. Надавили на киммерийцев и заняли их места. Самих скифов аналогично сместили сарматы. А затем пришли аланы и аланизировали край.

Такая позиция верна, на мой взгляд, лишь отчасти. Оттого, что слишком большое внимание уделяется пришедшим, упускается из виду местное население, автохтоны той земли. Но именно они подвергаются изменениям. Или же, наоборот, оказываются жизнестойкими, сохраняют свою автохтонную сущность. Сосредоточившись на пришлых, мы упускаем из виду то, что земля была обитаема первичными племенами. И что у каждого сложившегося впоследствии народа были свои исходные племена, та людская масса, которая постепенно превращалась в народы, формировалась в этносы. Автохтоны, стало быть, людской остов земли. Дающие жизнь истории народов.

Автохтоны — кость человеческой истории. Они ниоткуда не пришли. Они родились вместе с землей, на которой они взошли, когда природа предоставила им такую возможность. Сняла панцирь оледенения, напоила реки водой, озеленила степи, многократно формируя навыки людей, позволила им жить в горах.

Северный Кавказ не мог не быть населенным районом, даже тогда, когда его посетили (и перемесили) индо-иранцы. Об этом свидетельствуют археологические раскопки. Кобанская археологическая культура — это реальная опора, зацепивишись за которую мы можем, как по краюшку тонкой льдины, переходить из Предыстории в Историю.

 

Ошибка резидентов

Историки придумывали историю для народа, который пришел. А не для народа, который жил в той местности в глубокой древности

 

Выявились составные элементы, создававшие, по мнению историографов, осетинский этнос — ирано-язычность, аланские предки, кобанские автохтоны. Совместить такие три разнородные явления очень трудно. Непонятно, кто такие аланы. Их собственная этническая идентификация осталась неизвестной. Очень возможно, что они тюркского происхождения. Тогда с ирано-язычностью распрощаемся. Далее, если аланы — предки, то куда делись кобанские автохтоны? Что с ними произошло? Придется исключить или аланов или автохтонов. Как основа, должен из них остаться кто-то один. Но чтобы соединить в осетинах три, друг друга отрицающих признака?

Это можно, но нужны очень большие оговорки и малая степень категоричности. Нужно пройти сквозь Сциллы и Харибды этнических превращений. Только нельзя делать так, как принято на практике — рассматривать все характеристики каждую по отдельности, без связи и взаимозависимости с другими.     Осетины — не кентавры, у которых туловище — одно, а голова — совершенно другое. И людям внушают, что это нормально.

 

«Остаточный» принцип — исходная погрешность в исследовании истории осетин

Ах, этот камень-валун на углу улиц Вс. Миллера и Кирова! Его нельзя сдвинуть. Но хотя бы суметь осторожно обойти.

Историей происхождения осетин исследователи стали заниматься с конца XVІІІ, начала XІX в. Основательно осетинская историография началась с работ Вс.Миллера, профессора С.Петербургского Университета в 90-х г. XІX в. Его работы стали классикой по теме осетинской истории. Такое позиционирование Вс. Миллера зафиксировано в разных источниках и спорам и обсуждению сей факт не подлежит. Точкой под этим определением может служить тот огромный камень-валун, который заканчивает угол ул. Вс. Миллера во Владикавказе. Так переименована в городе бывш. ул. Советов. Тот камень-валун — достопримечательность Владикавказа. Возможно, он находится там с основания города.

Такая же достопримечательность — сам образ Вс. Миллера, академика, историка, лингвиста старой, еще царской Российской истории. А камень-валун — печать под всеми званиями академика, в том числе лучшего осетиноведа. Звание переоценке не поддается.

Однако, переоценке поддаются время и традиции, которые создаются в науке. Наука развивается. И каждый временной период имеет свою историческую традицию. Вот сегодня, например. Историки будто перевернулись. Все, о чем писали вчера со знаком плюс, сегодня наперегонки описывают с противоположным знаком. Выправляют знаки, плюсы на минусы. Такова традиция, видимо. Плохая традиция. Я-то имею в виду не конъюнктурную, а научную традицию. Она меняется вместе с научными открытиями. XІX в. имел свои научные постулаты, которые и определили традиции в историографии.

Миллер — ученый своего времени, второй половины XІX в., когда активно шли поиски подробностей существования больших племен, живших в древности, и ученые шли от исследования целого — к частностям. От больших племен — к малым народностям. Так естественно и логично, тем более в определенное историческое время, когда о больших племенах еще не все известно, и в то же время ими бредит мир. Они находятся в романтическом ореоле. Малые же народы рассматривались как производная экзотика, фон.

Вс. Миллер еще был молод, около 30 лет, и только что окончил С. Петербургский университет. Еще не профессор, но страстный поклонник Максима Ковалевского. Считался с Г.Ю. Клапротом, другими учеными и путешественниками, которые занимались исследованием Кавказских народов. Максиму Ковалевскому он посвятил свои замечательные «Осетинские этюды», в примечании к которым отметил, что часть этих материалов, еще не опубликованных, использовал в своих публикациях проф. Ковалевский. (Я не поняла, что он хотел этим сказать. Что знаменитый профессор так ценил труды молодого начинающего ученого? А может, желал застолбить свой «копирайт»? У нас нынче больше не понимают таких добродетельных поступков, когда одни писатели публикуют не вышедшие еще материалы других, в знак признания заслуг публикуемых. Как видим, у них одна традиция, у нас нынче — другая).

Миллер через свои публикации представляется чрезвычайно привлекательным человеком. В нем та закалка старой интеллигенции, о которой мы позабыли. Я имею в виду отношение к разным точкам зрения, позициям, которыми всегда отличаются ученые (а на это они и есть — ученые). Вс. Миллер заботился о том, чтобы не ущемить чье-то мнение, когда высказывал свою точку зрения. В оценке фактов и выводов ученых у него было удивительное свойство писать и владеть стилем ProatContra. В этом стиле он писал и собственные научные труды. Такой стиль давал ему, почитая многих, никого не ущемлять грубо и четко проводить при этом свою линию исследований. Ах, как этого стиля сегодня не хватает!

Итак, Миллер почитал многих, в том числе немецкого исследователя Генриха Юлия Клапрота, известного знатока древности. (Г.Ю. Клапрот родился в Берлине в 1783 г., Работал в  СПБ Академии. В 1812 г. оставил русскую службу и с 1816 г. работал в Париже). Клапрот интересен для нас тем, что именно от него перенял Миллер гипотезу об осетинах, как возможных остатках древних аланских племен, бывших на Кавказе в первые века. Для Клапрота, возможно, это маленькое временное допущение, деталь, изучением которой он специально не занимался. В его обзор входили крупные народы и племена. Малые же и случайные величины при этом можно пока отставить. Отодвинуть в сторону, чтобы потом ими заняться уже специально.

«Остаточная» гипотеза постепенно превращалась в метод изучения и разрослась до трактовки ее как абсолютной истины. Так ее и воспринимают в наше время и делают соответствующие, отнюдь не только умозрительные или чисто научные выводы. Идея активно вошла в сам образ жизни.

Вс. Миллер воспринял идею наверное первым и в предисловии к своей классической работе «Осетинские этюды» писал: «Можно думать, что все современные мелкие народцы, доживающие свой век в ущельях Кавказского хребта, представляют скудные остатки более крупных народов, некогда бродивших в степях и, быть может, известных древним и средневековым историкам и географам под иными именами… В силу естественных условий цивилизация не могла развиться в кавказских ущельях; напротив, даже заносимая туда с плоскости, она вырождалась и гибла в борьбе с природою». (1, стр. 501).

(Я немножко отвлекусь, чтобы лишний раз сказать о том влиянии и успехе, который имели, и имеют, Миллеровы «Этюды». Название прямо-таки вошло в моду. «Этюдами» стали называть свои произведения, посвященные осетинской тематике, не только осетинские исследователи, но и европейские, и не только по осетинской тематике Миллер ввел моду на это название. Существуют и «Сасанидские этюды» и еще масса всяких других. И этот факт косвенно (а, скорее всего, прямо) свидетельствует об увлеченности ученых его идеями).

В процитированном выше отрывке представлены оба главных концептуальных подхода к исследованию истории не только осетин, но и вообще малых народов, в том числе Кавказа. Первая позиция предполагает в качестве доминанты переселение народов, нашествие крупных племен и после них остающиеся обугленные остатки всего имевшегося на территории прежде. Концепция, в соответствии с которой мир развивается от переселения до переселения, в историографии самая распространенная. Крупные племена вершат судьбами древнего мира.

Но это только отчасти так! На самом деле в такой постановке игнорируется или принижается значение другого фактора — первичное расселение народов, которое существовало как постоянно действующая величина. Мир был заселен к концу неолита (период, которым мы оперируем). Расселение — первый акт истории, в том числе этнографической. Но у историков понижен интерес к данному факту. Они — любители оперировать большими процессами — шумными переселениями, войнами, нападениями, сражениями, пленениями. Крупные племена для них — это лес идущих образов. В основном лишь он просматривается сквозь дымку истории. За лесом всегда — деревья, которые часто не видны. Так за крупными племенами скрыты от глаз, от истории, местные народы, аборигены земли, автохтоны. Хотя «крупняк» приходит и уходит, автохтоны же остаются. Правда, когда пришедшие уходят, аборигены уже тоже не те. Что-то перенимают — в языке, привычках, в обиходе, во взглядах. Но чтобы они изменились с точностью до наоборот, — так не бывает. В целом это очень сложный процесс скрещиваний. И важно не допустить полного слома, не отбросить субстрат местного населения. Однако «теория остатков» этот субстрат по идее — отбрасывает. Подменяет существовавшие народы и племена пришедшими и оккупировавшими их. «Теория оккупации» — так бы я назвала данный подход.

Вторая часть приведенной выше концепции (отрывка из Миллера) является лишь продолжением. Ее суть сводится к тому, что местные народы в условиях дикой природы самостоятельно не могут выживать.

Это тоже спорная позиция. По крайней мере, она требует учета множества привходящих условий, большого стечения обстоятельств. Народ может погибнуть под обвалами и ледниками, раствориться в чужом племени, может выродиться, потерять свои качества. Все в зависимости от скрещивающихся условий. Что и кто кого пересилит. Природа, которую имеет в виду Миллер, может похоронить под собой, а может стать благоприятной средой для выживания. Опять в зависимости от обстоятельств. В древности горы для многих народов становились спасительной колыбелью. Осетины — яркий пример. Но осетиноведение представляет дело так, что не осетины, а аланы спаслись в наших условиях, в горах укрылись их остатки, которых и стали называть «осетинами». Вот в чем недоразумение! Ибо никаких материально-этнических доказательств в пользу этой теории у исследователей не существует.

В XІX в. мир был опьянен и помешан на пришельцах. Исследователям казалось, что все откуда-то пришли. «Пришельцами» всегда затыкаются дыры непонятных явлений. Так оперируют ими и сегодня. НЛО — лучший способ объяснить непонятные явления. Вплоть до Бермудского треугольника. Но это до поры до времени. Наука тоже не стоит на месте. Для нее «пришельцы» — запасной ход, потом они раскрутят истину.

Есть еще достопримечательность историографии XІX века. В XІX в. исследователи жили под звездой созданного ими же индоевропеизма, увлекались арийскими корнями распространившихся языковых явлений. Ученые примеривали индоевропеизм к языкам знакомых им народов. Обнаруживая созвучия или другие совпадения, например, морфологические, приписывали народы вместе с их языками к индоевропейской группе. А, приписав, искали пути их реального обоснования на территориях, на которых они их изучали. Осетинский язык рано был отнесен к индоевропейской группе. Но обнаружение иранских корней в исторической среде горских народов Кавказа — оказалось трудным занятием. И тут снова обращусь к Миллеру.

Осетины привлекали Миллера потому, что он считал их уникальным народом, сохранившим себя, не растворившимся среди других народностей Северного Кавказа. Он писал: «Осетины окружены со всех сторон племенами, с которыми не имеют ничего общего по языку и происхождению, а именно: кабардинцами, казаками, ингушами и кистами, пшавами и хевсурами, грузинами, имеретинцами и горскими татарами (балкарцами)». Как среди всего такого разнообразия остаться «осетинами»?

В поисках индо-иранских корней Миллер прибегает к абстрактному приему. Он вводит понятие «прародины осетин». Считает их пришедшими на эти земли когда-то в доисторические времена, до измерения которых не добраться.

Когда в исследование вводится неизвестная величина, под названием «доисторические времена», «прародина», корни идеи становятся недосягаемыми! Здесь уже другие источники познания. Мифы, фольклор здесь — самое раз! Но вы чувствуете, что мы отдаляемся в таком случае от реальной истории и входим в состояние абстрактного двуполья — истории и предыстории? Надо еще научиться оперировать этими понятиями, соотносить их друг к другу.

История и Предыстория! Вот в каких пределах придется балансировать. История — с документальными доказательствами, записями очевидцев, археологическими свидетельствами. Предыстория — с легендами, мифами, намеками, полунамеками, подразумеваниями и предположениями. Совсем другой источник информации! И все это надо будет примеривать к истории. Как сегодня примеривают виртуальность к реальности.

Клапроту специально заняться осетинами не пришлось. А сделал это Вс. Миллер, перенявший для своего подхода его «остаточную» теорию. И никакие ProatContra уже не свернули его с того пути.

Как бы то ни было, означенный отправной момент в исследовании истории осетин был не самым удачным. Более того, «остаточный» принцип сыграл роковую роль в последующем заложении основ истории осетинского народа. Самый большой недостаток «принципа» в том, что он вымыл из истории факт существования автохтонного (местного) осетинского населения. Не оставил для него места. Ибо все события уже связывались с «большими племенами» — скифами, сарматами, а самое главное, и именно это имел в виду Клапрот, с аланами. Взаимовлияние и даже одностороннее влияние — одно дело. А часть постороннего целого — совсем иное. Миллеру трудно пришлось выпутываться из положения. (Но ведь сам себя загнал в угол!)

Трудность возрастала в связи с тем, что в XІX в. исследователи пришли и ко второму выводу в отношении осетин. Стали на позиции их ирано-язычной лингвистической основы. При том, что в окружении осетин племена и народы исследователям представлялись с другими характеристиками. Как этот единичный акт мог состояться? — недоумевали они.

Миллер формулирует для себя проблему. Сформулируем ее еще раз и мы. Осетины представляют большой интерес для исследователей благодаря своим уникальным свойствам. Во-первых, потому, что они носители индо-иранского языка. Окружение же их совершенно другое, несхожее с ними. Разные народы — кабардинцы, балкарцы, хевсуры, ингуши, дагестанские народы — все они отличны от осетин по происхождению и языку. Как это могло случиться? Вот, собственно, задача, которая поставлена перед исследователем.

Задачу можно решать по-разному. То ли аргументировать уникальностью народа, который в чужом окружении сохранил свои исконные характеристики. То ли рассматривать окружающие народы как потерявшие свои былые характеристики. То ли народ оказался более устойчивым к изменениям окружающей этносреды.

Как видно, подходов имеется несколько.

Вс. Миллер, говоря о разнородном окружении осетин, исходит из реалий времени, в котором он жил. В XІX в. этнография Северного Кавказа была совершенно иной, нежели в первых веках, и тем более, до периодов прежних тысячелетий. История за это время произвела пластические операции народов. Они изменились и цветом кожи, и волос, и ростом, комплекцией и чертами лица. Изменились и языки, на которых люди говорили к началу нашей эры.

И только один народ все сохранил свое? Не трансформировался? Не изменил своему облику?

Может это преувеличение. Если же действительно так, то это феноменальный случай и представляет большой интерес для исследователя. Но, забегая вперед, скажем, что изменения окружающих народов произошли в исторические времена. И они вполне объяснимы миграционными процессами, нашествиями различных возвысившихся в силе племен с Востока, из Азии. Крупные племена подминали под себя автохтонное население и этнопокрытия преобразовывались, приобретали новые черты или теряли что-то из своего. Так что вопрос, почему изменилось окружение, более или менее объясним. Но почему, как полагает Вс. Миллер, удержались осетины в прежней своей сущности? Это можно объяснить отчасти их местоположением.

Природно-географический фактор в свое время в нашей официальной историографии недооценивался. Более того, целое научное направление было пущено под откос. Это были издержки общей идеологической конструкции, существовавшей в стране. На самом деле, может быть, географическая и природная среда даже первичны в развитии жизни на Земле. Как же от них открещиваться? Да сегодня никто бы и не посмел заикнуться и высказать пренебрежение к природным условиям. Напротив! Природа свое уже доказала.

Осетинам досталась богатая, хоть и суровая, природная среда в центральной высокогорной части Кавказского хребта, со спускающимися по ходу рек ущельями и плодородными равнинами.

Когда вы смотрите на физическую карту Кавказа, то от середины хребта, протянувшегося между двумя морями, видите более отлогие части, — подъем от Черного моря, и спуск к Каспийскому. Здесь горы меньшей высоты, чем в центре. Все северное окаймление — ледниковое. От ледников питаются реки, спускающиеся по склонам горных хребтов. Эта часть гор по естественным причинам не может быть обитаема человеком. Здесь белое царство. Зона ледников — плохая среда обитания. Отделим ее от обыкновенного человека. Для ежедневной постоянной жизни она вряд ли пригодна. Оставим холодную зону для отчаянных альпинистов.

Ледниковый коридор продолжается до следующей горной цепи — Бокового хребта. Здесь горное пространство если и доступно для обитания человека, то в форс-мажорных обстоятельствах. Собственно, жизнь начинается с области Скалистого хребта. Здесь, кстати, и гора Столовая, которая идентифицируется с Осетией.

Главный Кавказский хребет называется водораздельным. Он разделяет реки южного и северного Кавказа. Здесь берут начало реки, спускающиеся через следующие цепи гор. На Северный Кавказ реки текут с юга на север. А можно сказать — сверху вниз. В Закавказье они спускаются с северных вершин на юг.

Реки Осетии начинаются с ледников, и долго они текут одиноко, без присутствия человека. Хотя люди, особенно в древности, осваивали, прежде всего, именно речные долины и берега. Но долины будут ниже. На современных картах Осетия представлена в форме огромной единой дельты рек. Стекающие с гор на равнины, они множественными рукавами, будто щупальцами, собирают Осетию, и создают ее кровеносную систему. Терек, — Бог осетинских рек. Берет начало за перевалом, резко огибает низ горы Казбек, затем также резко, будто одумываясь, куда ему лучше повернуть, меняет русло и направляется прямо на север, во Владикавказскую равнину. Притоками Терека являются остальные главные реки — Гизельдон, Фиагдон, Ардон, Урух. Реки в горах пробивают ущелья и в них-то и стала возможной постоянная жизнь горцев.

Реки начинаются с ледников, расположенных на высоте 4000-4500 и больше м. И какое-то расстояние текут, слыша лишь собственный грохот и шум переворачивающихся в них валунов. Наконец появляются самые высокогорные поселения. Среди них — Даргавс на Гизельдоне, Хидикус на Фиагдоне (Куртатинское ущелье), Нижний Зарамаг у Ардона, в начале Кассарского ущелья. Дзинага и Стур Дигора на Урухе. Так горы стали обитаемы в ущельях.

Скалистый хребет переходит в лесной и затем в пастбищный массив, и горская жизнь становится самодостаточной, хоть и закрытой.

А к чему открываться, собственно? Это сегодня люди ценят связанность пространств. А в древности они больше ценили уединенность и закрытость. Горы создавали естественный закрытый ареал. Туда нельзя пробраться. Горные тропы — слабое средство сообщений. Они природой засекреченные, таинственные, их нужно уметь «читать», и это дано только местному населению. Мало того, что природа препятствует быстрому ходу человека. Все время приходится оглядываться, чтобы не соскользнуть. Не упасть в пропасть, чтобы на тебя не обрушился град камней и льда. Да, наконец, чтобы с глазами волка не встретиться. Мало всего этого! Так здесь еще полно «святых мест», с которыми нужно считаться и уметь обращаться. Горы не впускают к себе всяких желающих. Надо добиваться у них разрешения, уметь задобрить, уговорить. Никогда не забудется трагедия, происшедшая со сходом ледника Колка в Кармадонском ущелье. Люди, побывавшие там, рассказывают о непонятных, полных мистики ощущениях. Содрогаются. Наверняка, это воздух наполнен ужасом происшедшего. Но образ гор срабатывает. «Там чудеса, Там леший бродит». С горами все не просто. Они идут, наступают, и вы постоянно ощущаете приближающиеся «шаги командора» (ледников, обвалов).

Но те, которые выросли в горах, с «шагами командора» жить приспособились. Терпеливые и смекалистые, осторожные и выносливые, они и модель хозяйствования выпестовали соответствующую — охота, в меру земледелие, и наиболее желанное — разведение скота. Благо, горных и лесных богатств — не счесть, хотя они так трудно поддаются использованию, если человек не имеет достаточных для работы орудий труда. Конечно, здесь более чем где-либо на равнине важны орудия труда. Потому они и ценятся подчас дороже жизни и становятся объектом культового поклонения. Орудия труда входят в первую очередь в систему ценностей, созданную горами.

Природные условия в горах меняются чрезвычайно медленно. И вряд ли тысячу лет назад, и две, и три тысячи — они были принципиально другими. Вот разве что Колка еще был спящим. Да вокруг все больше варвары сменяли друг друга.

Во всяком случае, Миллер считает важным внести в свое исследование описание конкретных природных условий. Ущелья, в которых жили осетины. Реки, вдоль которых располагались их поселения. Труднопроходимые горные тропы. Он даже начинает свои «Осетинские этюды» с описания гор и их значения, сохранения условий замкнутости людей, живущих в горах. Он даже, по-моему, преувеличивает эту роль. Считает Кавказские горы непреодолимой стеной для миграционных процессов. Хотя, по-моему, зря так считает. Но все же жизнь в самих ущельях действительно сильный фактор для отделения себя от внешнего мира. Можно закрыться и законсервироваться как следует. И Миллер подробно перечисляет те ущелья. Повторим эти перечисления со слов и описаний Миллера.

Осетины по северную сторону хребта, вводит в тему Миллер, — распадаются на несколько обществ по ущельям притоков Терека. Идя с запада на восток — ущелье Уруха населено дигорцами, соседящими с балкарским обществом горских татар. По долине Ардоза (название Ардона, все еще применяемое во времена Миллера) и его притоков — алагирцы. По ущельям Саугдона и Фиагдона — куртатинцы, по Гизельдону и по левому берегу Терека — тагаурцы. Осетины, осевшие в Грузии, огрузинившиеся на южном склоне хребта, соседят с Душетским уездом Тифлисской и Рачинским уездом Кутаисской губерний. Их область называется в грузинской географии — Двалети ( Туальцы).

Как видно, все компактно и ограждено с разных сторон то горами, то реками. Все закручено и завинчено. Не то, что на равнине, где так легко стать подобием перекати-поле. Равнинное население быстрее меняет свои свойства.

Природа помогает понять часть рассматриваемых проблем с изменениями этнических свойств окружающих осетин народов. Глядишь, через столетие черкесы оборачиваются балкарцами. И разговаривают, уже непонятно как. (То есть, нам непонятно как). Но надо еще объяснить приписываемую осетинам ирано-язычность.

Вот здесь Вс. Миллер и прибегает к некоторым ухищрениям внеисторического порядка. По его теории осетины — пришельцы на те горы. Некогда, давным-давно, за тысячу или две тыс. лет до н.э., у осетин якобы была иная прародина. Где-то, может быть, на Урало-Алтае, может — в среднеазиатских степях, где существовала сначала некая арийская общность, потом она делилась на индо-иранские племена. Оттуда одно из ответвлений индо-иранцев, вернее, иранцев, пришло на северо-кавказскую территорию. Когда это произошло? О, очень давно! За тысячу-две тысячи лет до н. э. В глубокие доисторические времена. И с нее взятки гладки. Доказать нельзя. Опровергнуть — тоже. Хотя сама по себе идея прародины для теории спасительна, конечно. Но она тоже имеет методологический недостаток. Она рушит «остаточный» принцип Клапрота-Миллера, где предполагалось наличие определенного племени — аланов. Если исключить из сцепления событий аланов, то вся концепция рушится. А исключить придется. Ведь аланы стали известны лишь в первые века. А, так называемая, или предполагаемая Миллером, «прародина» осетин существовала за тысячелетия до появления аланов. И даже их приход на горы Центрального Кавказа тоже совершился не менее чем за тысячелетие до аланов. Об этом говорят данные Кобанских археологических раскопок, которые свидетельствуют о наличии в местах раскопок свидетельств жизни местного, автохтонного населения. Да иначе и быть не могло!

Есть и другой сомнительный момент в исходной теории Клапрота-Миллера. Не факт, что аланы являются ирано-язычным племенем. Может быть, во времена Миллера и Клапрота этот вопрос не актуализировался еще, но в последующие времена вопросы возникли.

Если аланы не ирано-язычные, тогда мы отойдем от них и останемся самими собою. Что нам обязательно за аланов цепляться?

А пока одно ясно — если на местах, куда пришли аланы где-то к первым векам, жило автохтонное население, не случайное, а вросшееся в свои места обитания, по крайней мере, за тысячу — полторы тыс. лет до появления на Кавказе аланского племени, то как-то неразумно делать их «остатком» аланов. Если принять версию об автохтонности осетин в регионе Кавказских гор, то аланы, как и другие крупные племена, — скифы, сарматы, массагеты… имеют право оставаться в общей версии лишь как племена, оказывающие взаимное влияние, в том числе с включением в этот процесс автохтонного населения. «Влияние» — это одно. А быть чьим-то «остатком» — совершенно другое.

Дуализм Вс. Миллера в критическом поле академика Н.Я. Марра

Всиллер словно мечется. Не может оторваться от заданной идеи Клапрота. И не может полностью подчиниться ей. Но это уже мечется X-й век перед наступающим XX-м.

Глобалистские теории в истории и языкознании XІX в., то есть, индоевропеизм с его арийской основой, отвели от сферы научных интересов исследователей жизнь обыкновенного человечества — автохтонного, местного населения мира. Кажется, индоевропеизм — большой перегиб в классификации языков и народов. Но это была мощная волна века, не имевшая запруды. Виртуальная максима поглотила реальность. Ученые сами создавали себе тупики и двойственности в своих теориях. Исключением не стала и теория Миллера. Вс.Миллер то будто воспринимал «остаточную» версию Клапрота, а то занимался поисками доисторической прародины осетин — во имя доказательства их иранских корней и включения в индоевропейскую группу. И тогда отводил приход «иранских осетин» за тысячелетия до прихода племени аланов на Кавказ. Но этот дуализм мешал установить что-либо определенное в теории. В самом деле, если стать на точку зрения «остатка аланов», то при чем тогда экскурсы за тысячелетия до их прихода? Значит, предки осетин уже давно обитали на своем месте и аланы здесь ни при чем?

Но Миллер непременно хотел доказать иранские корни осетин!

Однако, что-то в его собственном учении ему не хватало. Он был в плену индоевропеизма, а что могло не хватать в таком огромном пространстве не только Миллеру, но и всему XІX веку? Что-то в теории было не то! Доказывая сходство огромной группы народов и языков, входящих в индоевропейскую группу, расстояния между народами были столь далекие, что при доказательствах терялась связь между ними. Тогда создали новую науку — сравнительную грамматику. Сравнивали части слов, аффиксы, префиксы, грамматические формы и т.д. и объявляли идентичность языков. Так и пошла инерция в сторону сравнительной грамматики. По-моему, это довольно не трудно. Как ребусы отгадывать. Лондон — расчленяем на Лон и Дон. И делаем соответствующие выводы о пребывании древних осетин на берегу Темзы. Аналогичную операцию произвели даже со славным рыцарем средневековья Ланселотом. Часть его имени кому-то напомнило корень от слова «алан».

В результате всех введенных новшеств, кажется, ситуация усугубилась. Похоже, что наступал кризис индоевропеизма. Глобалистика оказалась чрезмерной. Требовались новые подходы, основанные не на сравнениях слогов и префиксов. Не помогал уже и испытанный прием — поиск причин изменения этноформ в результате переселений, смещений племен со своих мест и т.д. Наступало время философского осмысления проблем этнообразования. Необходимы стали подходы историко-методологические, которые объясняли бы формирование народов в этносы логикой исторического развития общества.

Не знаю, как в зарубежных странах, но в СССР новое направление активно формировалось. Его разработкой занимался академик Н.Я. Марр, создавший специальный институт, в который он в 30 -е годы 20 века отобрал лучших студентов, выходцев с Кавказа. Среди отобранных лучших, подававших большие надежды, был Василий Абаев. (Он, кстати, в юности, еще до выбора своей знаменитой специальности, мечтал стать философом. Ну вот, ему и карты в руки!).

Появился огромный шанс остудить преувеличения предыдущего века, поостыть немного с арийской теорией происхождения европейского человечества. Поостыть и перейти на другую методологическую колею. Сойти с арийских эмпирей на реальную землю.

Н.Я. Марр не принял науку под названием «сравнительная грамматика». Он пошел другим путем. Встал на земли автохтонов. Их поставил в основу своего учения, открыв для них новую группу языков — яфетическую. Пусть это название напоминает библейское деление, когда среднему сыну Ноя Иафету достались земли, еще не освоенные цивилизацией. Эти земли и народы достались Симу и они создали семитическую группу. Иафету же отведены народы, еще не прошедшие такой большой путь развития, не умеющие еще щелкать словами подобно вавилонским купцам. Но уже и не Маугли, который вообще не знает что такое человеческая речь. Народы яфетической группы общались между собой словами, со словарным фондом, достаточным для их племенной жизни. В последующем они встретятся с другими племенами и народами, которые принесут свои слова и свои звуки.

По теории Марра языки различаются по степени развития. Он воспринимал их как живой организм, который проходит разные стадии формирования. Яфетические языки, следовательно, преходящи, они меняются по мере развития народа или этноса как общественной организации. Но можно сказать, что вначале все было яфетическим. Это потом будут иранизоваться , латинизироваться, развиваться грамматически, морфологически и т.д. Но вначале было неказистое слово Автохтона! Полу-слово. Полу-жест.

Языковой анализ и вопросы общего этногенеза у Марра связаны с яфетическим, автохтонным слоем истории. Отсюда его теория происхождения племен и их судеб, в том числе скифов, этрусков, кельтов и т.д. По Марру они ниоткуда не приходили, они были всегда. И они лишь высвечивались в определенных исторических условиях. И исчезали порой внезапно, когда фары истории оказывались притушенными. Народы переплавлялись друг в друга, скрещивались. И уже не знаешь, куда делись последний скиф или хазар. Они остались на тех же землях. Только как будто произошла грандиозная инкарнация. У Марра мир — крутящийся и взаимопроникающий, переходящий из одних форм в другие. Это он актуализировал термин «скрещивание племен», отрицающий стерильную чистоту происхождения каждого из народов.

Марр, скорее всего, не вступил в древнейшую «арийскую стоянку». Он оперирует в рамках не индоевропеизма, а индо-иранизма. И то предлагает ослабить всеобщий восторг по его поводу. Он пишет: «Обаяние мистического учения о влиянии иранских языков на кавказские, прежде всего коренные яфетические, без всякого обратного воздействия, пора бы давно отбросить».(10, стр. 11).

Если по-современному просто, «буклетно» сформулировать учение Марра, то оно сводится к признанию как первоначала автохтонную стадию человеческих масс. Впрочем, сам сформулировал свой постулат лучше: «Нас интересует генезис языков не в разрезе лишь теоретического построения о происхождения от праязыка одной расы с развитием атавистических его задатков, а в жизненной многогранности полноты материально-реальной природы их, сложившейся в результате протекавшего веками процесса гибридизации и вообще скрещения, со всеми ее последствиями по перерождению материи и форм». (10. стр. ХІІ). Если исключить трудно воспринимаемые нынче словесные обороты, то смысл теории понять можно. Изучение этнических и языковых корней народов необходимо начинать с когда-то бывшего местного населения.

Марр нашел то, чего так не хватало исследователям предыдущего века — бывшее когда-то местное население, роль автохтонов в истории. Они, грубые и малопонятные, просачивались через щели истории и определяли его этноклимат. А сами часто куда-то при этом деваются. Так, вы приходите на роскошную удобренную землю, с растущими на ней прекрасными цветами и не узнаете первичной каменисто-глиняной почвы, с которой начиналось окультуривание почвы. По каким признакам вы можете обнаружить тот первичный слой? Может те признаки уже и не материальны. Вы их просто умозрительно представляете в выращенных лепестках цветов. Одно ясно. Та глиняно-каменистая, неуклюжая почва существовала.

Так Марр представляет и судьбы племен и народов. На яфетическом поле вырастают и принимают формы разнообразные культурные народы. И вы уже не знаете — что от скифа передалось, или во что превратился хазарский странный облик. В частности, говоря о бесплодности старых научных путей индоевропеизма в исследовании кельтской проблемы (одной ли кельтской?), Марр отмечал, что «кельтский вопрос интересен не только сам по себе, кельты иллюстрируют своей судьбой судьбы народов, преемствовавших позднее во владениях скифов, от Кавказа с его Каспийско-Черноморскиммеждуморьем до пределов их экспансии по Волге и Дону на север, они иллюстрируют исторические судьбы хазар, болгар, которые везде были, и ничего прочного от них не находят ни по материальной, ни по речевой культуре там, где они известны исторически. Какое поразительное и невероятное явление: ищут и не находят даже целые города, столицу болгар, ну хотя бы Саркел, и никогда не найдут; Если бы ученые оказались в самой этой хазарской столице (может быть она и сейчас красуется на Волге или на другой реке без всяких раскопок), то они ее не признали бы, ибо ученые ищут то, чего никто не терял, они ищут доселе примитивными приемами расовой этнологии, ищут народов-массивов без изменчивости типа во времени и пространстве, т.е. в вопросе о текучем социально-экономическом образовании, не устоявшемся типологически коллективе бурного переходного времени, ищут фантомов, созидаемых по образу и подобию представлений о стабилизованном впоследствии историческом или современном нам этнографическом типе без учета в их речи эволюции «пермутационного» порядка, собственно без учета революционных сдвигов в хозяйственной жизни и в развитии общественных форм, и без учета творческой роли руководящих слоев, классов или сословий, выделившихся в путях развития, когда при определенных однородных социально-экономических предпосылках один и тот же результат получается в различных местах, независимо от миграции». (10, стр. VІІ).

В процитированном тексте ключевой я бы отметила последнюю часть фразы: «при определенных однородных социально-экономических предпосылках один и тот же результат получается в различных местах, независимо от миграции». В этом суть. Таким методологическим приемом можно объяснить те похожие явления, которые и сегодня обнаруживаются. И которые часто объясняются переселенческими, миграционными движениями. В то время как лучше оперировать сравнением и сходством исторических условий. Ведь, в общем, народы двигались одинаковыми путями, преодолевая свое племенное состояние.

Н.Я. Марр был отчасти и осетиноведом. Он изучал кавказские народы и, естественно, был осведомлен о проблеме. Считал, что осетинский язык вышел из яфетического состояния. В общем, мне кажется, двойственно относился к нашей проблеме. Но теории Вс. Миллера коснулся. Он нашел в ней то, недостающее звено — выключенность из Миллеровской теории факта присутствия местных, яфетических корней. И с этих позиций Марр подверг критике теорию Миллера.

Включая из работ Н.Я. Марра страницы, касающиеся его критики Миллеровской теории, я хочу внести одно уточнение. Н.Я. Марр высоко чтил Миллера. Считал его чуждым «того догматизма, который присущ его последователям». И речь даже не о критике, а о противопоставлении двух точек зрения, с позиций двух, разных по методологии теорий. И даже глава («Термин «скиф»), где этот спор происходит, имеет посвящение — «памяти В.Ф. Миллера». Так что речь совсем не идет о том, что, мол, Н.Я. Марр «раскритиковал» Вс. Миллера. Нет! Это развитие общего мировоззрения нового XX в., представленное в фантастически высоком интеллекте Н.Я. Марра. Со своих методологических позиций Марр и подверг анализу некоторые позиции теории Миллера. Одна из них — отношение к скифам. В XІX в. разразился большой спор относительно природы скифов — относить их к урало-алтайской или же к индо-иранской группе. Кто читал Миллеровы «Осетинские этюды», тот наверняка не забыл грациозный, полный благородства по форме спор Миллера с киевским ученым Мищенко. Киевлянин склонен был относить скифов скорее к урало-алтайской группе. Мищенко укорял Миллера в том, что в его теории скифов слишком много иранского и мало урало-алтайского начала. И тогда Миллер ответил, что он после дискуссии стал более уверен в том, что в скифах больше иранского, чем алтайского.

Марр продолжил тот спор.

Он писал: «В 1854 г в Лондонском Азиатском обществе была лекция, в которой утверждалось: » В настоящее время тюркское происхождение этих двух народов (гуннов и сколотов ( или скифов) не требует особых доказательств». Ныне ближайший заинтересованный круг ученых мог бы выставить положение: «в настоящее время иранское происхождение скифов не требует особых доказательств». Далее Марр продолжил: «В настоящее время яфетическое происхождение скифов не требует особых доказательств». То есть, скифы были и то, и другое, и третье.

Считать их каким-то одним из племенных народов «было бы большим недоразумением», — продолжает Марр. «Я отнюдь не имею в виду отрицать значение других племен, особенно же «иранцев» в генезисе исторически существовавших на Юге России скифов, но утверждаю, что яфетические материалы разъясняют племенное название скифского народа, и у яфетидов, прежде всего яфетидов Кавказа, со скифами есть и более существенные связи, в числе их связи, по-видимому, генетического порядка».(10, стр. 2).

Из этого отрывка становится ясно, насколько нецелесообразно отождествление скифов с каким-то одним направлением — то ли Урало-алтайским, то ли чисто индо-иранским. А то и просто яфетическим, автохтонным. Все смешивается в образовании такого сложного племени. В этом суть. Нет простых племен — вот кредо Марра. Есть сложнейшие пересечения, скрещивания и новообразования.

Второй существенный вопрос, в который Н.Я. Марр внес коррективы, касается доказательств происхождения множественного числа в осетинском языке. Известно, что Вс. Миллер в утверждении об ирано-язычности осетин широко пользовался анализом этой грамматической формы осетинского языка. Он как-то даже ошеломлен этой формой образования множественного числа через аффикс -та. (къух-та, сар-та). Миллер великолепно был осведомлен об этой форме. И от нее было ему даже как-то некомфортно. Она рушила его сформулированные установки об ирано-язычности осетин. Но Миллер сомневался в иранском происхождении данной формы. Пути разгадки искал через посредство других языков.

Марр продолжает разрабатывать идею Миллера. Он усматривает недостаток у Миллера в игнорировании языка местного населения. Он пишет: «Частью по состоянию разработки кавказоведения. И еще более в силу научной ориентации эпохи, в своих сомнениях об иранизме этого морфологического явления он обращался к урало-алтайскому и особенно к угро-финскому, но ни словом не было упомянуто широкое распространение той же формы в коренных кавказских языках».

Н.Я. Марр считает, что эта форма мн. числа исконно яфетическая, и что искать нужно было среди самих кавказских яфетических языков.

«Когда писал Миллер, в науке существовало одно представление о «действительном народном туземном населении края, именовавшееся Скифиею». Но, кажется, еще надо учитывать какие-то другие компоненты. Миллер и сам спешит оговориться, что существование в скифо-сарматском предполагаемого суффикса множественного числа -ta, тожественного с осетинским, еще не может служить само по себе доказательством иранизма. «Осетинский суффикс — ta для нас не ясен. И попытка иранистов объяснить его происхождение, в том числе наша («Осет. этюды»), еще не вполне убедительна».

Н.Я. Марр предлагает новый подход. Он пишет:  «Наметилась потребность в третьем этническом элементе не только не иранском, но и не ариоевропейском или индоевропейском. Она наметилась эта потребность и на юге, в частности и в Малой Азии и Архипелаге, и находит свое оправдание в местных письменных памятниках». Так в поисках и исследованиях ученых Марр предлагает учитывать существование новой этнической единицы в племенном составе местного населения, «действительно народной и действительно туземной».

Далее Марр становится даже жестким: «Велика сила инерции раз полученного уклона ирановедения. Даже то, что исследователь — осетиновед, т.е. он самым своим объектом привязан к Кавказу, не содействовало охоте осведомиться в кавказских материалах, поскольку осведомление должно было вестись не для того, чтобы прослеживать в них иранские следы, но чтобы получить от них ключ для разрешения иранистических недоумений». (10, стр. 10).

«Все подмеченное и в осетинском суффиксе -da особенности, равно и его использование в фамилиях, а также законы, нормирующие звукосоотношение sakcsku, находят свое объяснение в условиях жизни коренных кавказских языков, в среде которых долго жил и, несомненно, получил свою окончательную отливку в психологически-материальное явление осетинский язык.

В яфетических языках и надлежало раньше, чем где-либо, порыться тому, кто искал источника, откуда произошел смущавший ираниста образовательный элемент, осетинский суффикс мн. числа». И Марр называет такие языки, среди которых «следовало бы порыться в поисках аналогий. Это такие яфетические ( по классификации Марра) языки как баскский, абхазский, сванский и др.

Вс. Миллер, может быть, и сам тяготился своей абсолютной ставкой на индоевропеизм. И он ищет обходные пути: «быть может, не слишком смело предположить, что этому приему научился Иран от соседнего Турана». На это Марр реагирует: «надо отчасти иметь в виду и то, как широко понимался в то время термин Туран с легкой руки Макса Мюллера». На «Туран» все можно было свалить, хотя это было совершенно не конкретное и аморфное понятие. И Миллер сбросил туда проблему осетинского мн. числа. «Напомним, пишет Миллер, что вследствие фактической утраты древнего иранского суффикса мн. числа, осетинский язык должен был присвоить новый знак множественности и, найдя такой в загадочной для нас -ta, переделал свое склонение на урало-алтайский или угро-финский лад.

И Миллер садится на конек сравнительного анализа — осетинского мн. числа с урало-алтайскими и угро-финскими словами. Он делает заключение:

«Если это совпадение в суффиксе мн. числа у осетин с урало-алтайцами и особенно угро-финнами не чистая случайность, то можно было бы предположить, что предки осетин, припонтийские иранцы, заимствовали знак множественности -ta у своих соседей скифов, все равно, были ли последние отуранившимися иранцами или обиранившимися туранцами». (10. стр. 12).

(Ох, как трудно, наверное, было уйти Вс. Миллеру в это определение. Уже и сам готов считать скифов кем угодно — иранцами, или угро-финнами. Лишь бы сошлись концы с концами в трактовке множественного числа).

Между тем, Н. Я. Марр еще больше расширяет диапазон доказательств и приводит примеры с той же формой мн. числа у других народов, никак не связанных с иранскими корнями, но уходящими в яфетические глубины. О том же суффиксе мн. числа в столь далеком от Востока представителе яфетической семьи, что ни о каком иранском в нем влиянии не может быть и речи: это баскский язык, особо близко стоящий к абхазскому или абазскому, или месхскому слою сванского, равно тому же слою в грузинском, или яфетическому слою древнеармянского языка, т.е. всем тем яфетическим языкам Кавказа, которые, в той или иной степени сохранили, или ввели иную разновидность того же чужого показателя множественности.

Но не только об одной форме мн. числа идет речь. Н.Я. Марр вообще говорит о влиянии яфетических языков, «архаических в Передней Азии», на языки «внедрившихся впоследствии индоевропейцев». Такой поворот в исследованиях о языках обещал много нового и интересного в теории сложении осетинского языка тоже.

Хотя Миллер и сам не вполне был уверен в своих выводах об ираноязычности осетин, но все-таки этот вывод стал главным в последующем исследовании осетиноведов. Надо сказать, что и у Марра такой вывод имеет место, хотя он более критичен к нему. Он не старался доказывать противоположное Миллеру. Он лишь расшивал узкие места его учения, предоставив для этого инструмент — факт существования автохтонного населения на стадии яфетических языков. Вместе с тем он создавал возможности для дальнейших доказательств ираноязычности осетин. Ссылался на то, что его сотрудник, Василий Абаев, в 1925 г. изучив иранизмы в осетинском языке, пришел к выводу о том, что они составляют примерно 30%. (10, стр. 192). А около 65% слов оказалось неизвестного происхождения. Н.Я. Марр замечает, что слишком много неизвестного по сравнению с другими языками. Чьи бы они могли быть? Наверняка, их происхождение яфетическое. Кроме того, нет подробностей — как подсчеты велись. А может, следуя Миллеру, в эти проценты вошли и формы мн. числа в осетинском языке, с аффиксом -ta, корни которого (по Н.Я. Марру) не вполне иранские?

 

Несостоявшийся тандем: Абаев – Марр

Н.Я. Марр полагался на своих лучших учеников, и, ссылаясь на них, называл осетин ираноязычными. Он говорил об осетинах, «успевших за это время пройти процесс языковой трансформации из яфетического состояния в индоевропейское, как это обнаруживают читанные в ЯИ работы наших осетиноведов проф. Томашевского и Абаева». (10, стр. 310). Но В.И. Абаев был влюблен в Вс. Миллера, кажется, из всех ученых он ему пришелся наиболее близко к сердцу. Такой вывод я сделала из книги Бориса Александровича Калоева о Василии Ивановиче Абаеве… (Но сначала я хочу сказать о книге. Она произвела на меня сильное впечатление и о ней надо бы говорить и писать особо. Она пронзительна и кажется исповедью. Чьей? Василия Ив. Абаева? Самого Калоева? Оба варианта возможны. Более того. При всей незамысловатости стиля изложения, мне она показалась зашифрованной, выражением какого-то кода, который автор хотел, чтобы читатели расшифровали. И он давал ключ к тому! Обе части книги — научно-теоретическая и дневниковая — способствуют проникновению в какие-то другие глубины, чем те, которые уже известны осетиноведам.

Книга дошла до меня поздно. Изданная в 2001 г., ко мне она попала в 2007. Увы! Позади уже был октябрь 2006…)

Небольшой книги Б.А. Калоева хватает на то, чтобы представить достаточно драматическую связку, — Н.Я. Марр-В.И. Абаев. Перескажу лишь некоторые фрагменты из книги (в моем понимании).

Н.Я. Марр сделал новый поворот в истории и в языкознании. Это был поворот от Вс. Миллера в несколько другую сторону. Он желал бы вернуть Вс. Миллера в его тему, но впустив в нее еще один элемент, — местное население, кавказских автохтонов. И он создал специальный институт, наверняка единственный в мире с таким грандиозным замыслом. И он выбрал себе учеников. Из студентов кавказской группы отобрал В. Абаева, талантливого, с большими интеллектуальными возможностями. Студент принял предложение, но спросил — бывает ли так, что студент оказывается сотрудником института. Н.Я. Марр, наверное, только улыбнулся в ответ. И они стали сотрудниками открытого института (Института языка и мышления).

В.И. Абаев, между прочим, в юности жаждавший стать философом, вполне мог им стать в сотрудничестве с Н.Я. Марром, который сам по интеллекту был — философ. Но В.И. Абаев по-прежнему хранит любовь к Вс. Миллеру. Он воспринял всю его теорию иранизма, в том числе в отношении осетин. И в институте академика Н.Я. Марра осетин стали считать ираноязычными, подтвердив мнением В.И. Абаева трактовки предыдущего века. Н.Я. Марр специально сам этой проблемой не занимался, разве что коснулся проблемы образования мн. числа с аффиксом -ta. И мы видели, что это убедительно, и подумалось, что Вс. Миллер сам наверняка готов бы был «работать вместе с Марром». И он нашел бы выход из своих собственных тупиков. И, может быть, он бы вышел из той ниши, которую создали языковеды — из созданной новой науки сравнительной грамматики. Но ниша оказалась удобной и комфортной. («Лондон» — разделили на два слога и получили ирано-осетинское происхождение). Это Н.Я. Марр был неистовый и не искал комфорта в науке. Хотя и В.И. Абаев был неистовый и тоже не искал комфорта. Однако любимый ученик Н.Я. Марра уже вросся в теорию Вс. Миллера и желал продолжать именно ее. И он разошелся со своим учителем. Разошелся внутренне, по состоянию души, как говорят. Здесь я сошлюсь на точные слова Б.А. Калоева. «…хотя В.И. Абаев стал учеником Н.Я. Марра со студенческой скамьи, он не воспринял его учения, остался убежденным сторонником метода сравнительного языкознания». Б.А. Калоев пишет и более пространный абзац на эту тему: » В.И. Абаев, хотя и считался первым учеником Марра (что соответствовало действительности), в душе , как он поведал мне позднее в личной беседе, не воспринял нового учения своего учителя и следовал по пути других предшественников (А. Шегрена, Вс. Миллера), для которых единственным методом изучения языков был сравнительный. На мой вопрос, знал ли Марр о его отношении к этой теории, Василий Иванович ответил: «Конечно, нет. Я не хотел обидеть его». И дальше фраза В.И.Абаева, над которой можно думать: «Марр был выдающимся ученым, внесшим большой вклад в изучение древностей Кавказа. Но когда он отошел от кавказской тематики, перестал быть таковым».

На этом я связку двух замечательных ученых закрываю. Она не имела шансов на развитие. Все сложилось трагично. В 50-х годах Сталин «закрыл» тему «языкознания Марра». Направление пошло под откос. Теперь уже речь шла не о новом направлении, а о личных покаяниях, осуждении Учителя. В.И. Абаев этого не сделал. И, может быть, это было еще более благородно со стороны ученика, не воспринявшего теорию Учителя. В газетах писали: «Нераскаявшийся маррист». Ученый совет требовал раскаяния. Но ведь он не был марристом в науке, как можно понимать из книги Б.Калоева. Он не предал Марра как человек, как личность. При том, что в науке он пошел другим путем. (Ах, это все так сложно!)

 

Язык, как этно-индикатор

«Я спросил сегодня у менялы, что дает за полтумана по рублю…»

Продолжая тему ираноязычности осетин, я не скажу, что не чувствую хотя бы присутствия в нашей речи тех, иранских, слов. Например, когда я впервые прочитала есенинскую строчку — «Я спросил сегодня у менялы, что дает за полтумана по рублю…», мое осетинское нутро встрепенулось. «Туман» — в нашем лексиконе присутствовал. В детстве, бывало, в нашем осетинском селе Нарт о нем говорили, как сегодня говорят о «миллионе», ну, или «сотнике». В общем, фантастическая сумма денег. Такая огромность, что можно было купить на нее, наверное, целый мешок семечек. Да где же взять такой «туман»? В нашем детском представлении это была главная денежная единица мира. Я заглянула сегодня в Интернет, посмотреть, что это слово означает нынче, и прочитала: «иранская денежная единица».

Примеры слов, напоминающих по произношению иранские, можно приводить, ссылаясь на всех осетиноведов, которые активно их приводят списками. Но я остановлюсь лишь на некоторых примерах источников осетинского словообразования, которые имеются в книге Вс. Миллера. Он использует языковой инструмент не только для доказательства ираноязычности осетин, но и для ответа на свой главный вопрос: откуда предки осетин пришли на Кавказ? Миллер филолог и у него есть прекрасный способ прибегнуть к использованию такого мощного инструмента познания как язык, в целях решения задач не только лингвистических, но и исторических. «За отсутствием данных истории остается прибегнуть к данным языка. И спросим себя, не сохранилось ли в них каких-нибудь следов пути, которыми шли предки осетин, прежде чем водворились на Северном Кавказе», — пишет он в «Осетинских этюдах». Слова выбираются не случайные, а те, которые определяли способ жизни людей в те времена — названия металлов, животных, растений.

Вс. Миллер не допускает мысли, что предки осетин стоят на месте (как автохтоны), а слова приходят к ним сами с другими племенами. Как сегодня к нам приходят слова — «телефон», «Интернет» и т.д. Не мы за ними куда-то отправляемся, они сами внедряются в среду. И не американцы приходят для этого к нам . Так и слова к осетинам могли приходить «по воздуху», «путем эфира», или «на птичьем хвосте». Но Вс. Миллер постоянно под воздействием гипотезы Клапрота, что осетины — осколки алан. Аланы же пришли на Кавказ к первым векам. Для всего, что не гармонирует с этой датой, надо искать эффект «первотолчка», отослать осетин куда-то в далекую пра-прародину. Помогут ли для распознавания этой последней — слова (язык осетин)? Что скажут они? Откуда пришли? Где зародились?

Исторические эпохи различались по виду металла, который был известен населению (племенам, народам) и которым население пользовалось. Первый вопрос Вс.Миллер адресует им, металлам. «Откуда путь держите, золото и железо?»

Золото и железо в осетинском языке Миллер относит к чисто иранским словам и потому считает, что они были известны предкам осетин еще в отдаленные времена, когда они жили в непосредственном общении и соседстве с другими народами иранской группы. (То есть, на далекой, неведомой доисторической прародине).

Далее следует  слово — олово. Исследователь констатирует (1, стр. 509 -513), что с оловом предки осетин познакомились уже из выхода из первоначальной родины, «хотя не известно, у какого народа они заимствовали его. Похоже, с грузинским, персидским, арабским, турецким, черкесским, абхазским, удинским и др».

В самом деле, что касается олова, то здесь нет надобности прибегать к «первоначальной прародине». Олово — инструмент бронзовой культуры, которая была создана, как свидетельствует Кобанская культура, в самом что ни на есть центре Кавказа. А вот что касается железа, то по Миллеру выходит, что с ним осетины раньше познакомились, чем с оловом, еще находясь на «прародине», не на Северном Кавказе? И это было, по мнению Вс. Миллера, по крайней мере, во ІІ тыс. до н.э. Но это звучит как недоразумение. Ибо железный век наступил позже бронзового.

Еще один металл — серебро. Тоже не иранского, а, возможно, — считал Вс. Миллер, угро-финского происхождения. Свинец также не находит аналогии в иранских языках и может быть урало-алтайским.

То есть, если названия меди, серебра, свинца действительно урало-алтайского происхождения, то предки осетин пришли на Кавказ не с Юга, а с Севера, с обильных металлами отрогов Урала, далее по  пути, по которому шли угро-финские и урало-алтайские племена — между Уральским хребтом и Каспием.

Но, мне кажется, заниматься поисками условий знакомства с металлами — медью, свинцом, серебром, — прибегая к Урало-Алтайским источникам рудных богатств, — нецелесообразно. В то время как осетины жили в самой сердцевине других гор — Кавказских, с богатыми источниками всего этого сырья, из которого, кстати, кобанцы так искусно выделывали свои исторические изделия, обрабатывали металлы не урало-алтайские, а самые свои родные.

Слова, относящиеся к скотоводству — смешанного происхождения — иранского и отчасти урало-алтайского. То же с некоторыми названиями птиц (урало-алтайские). Древние иранские племена действительно занимались скотоводством, а горские аборигены тем более вынуждены были им заниматься. Так что племена вполне могли обмениваться названиями.

Вс. Миллер считает, что слова, относящиеся к земледелию, не дают возможности судить о том, занимались ли осетины земледелием на своей прародине. (Опять о доисторической прародине речь). Миллеру кажется, что древние осетины были кочевыми племенами. И потому у них так мало слов, связанных с земледельческими занятиями. Вот разве что «нартхор».

Ну, конечно, мало! Если осетины исконно горцы, то откуда было им заниматься земледелием? Есть притча, как осетин искал свою землю и не мог ее обнаружить. Оказалось, что она под его буркой.

Говоря о горцах, возможно предположить, что земледелием они могли заниматься с огромными трудностями. Это не только «исторической прародины» касалось бы, но и гораздо более поздней, вполне реальной родины. «В некоторой степени они им были известны. Например, то, что связано с «хор» — нартхор. Но они (слова) трансформировались, что говорит о позднем происхождении». Конечно, позднее происхождение! Горцы собирали землю своими руками и выкладывали ее террасами. «Теория рисков» при этом срабатывала с замечательной точностью. Утром встал, а земли уже нет, снесло ливнем или разметало ветром.

«С огородными овощами и фруктами осетины познакомились большей частью через Грузию. Значит, эти отрасли были им совершенно незнакомы». Ну, конечно же, незнакомы. Это потом появились «унальские груши», когда удалось научиться выживать в горах, когда охота и скотоводство закономерно стали дополняться труднейшим для горца земледельческим трудом. Но, даже переселившись на плоскость, у осетин слабо развивались земледельческие направления. Так, мне кажется, не привились, или очень долго прививались такие направления как разведение ягод. Или цветов. Наверное, это генетически заложено в осетинах — жалко землю «тратить» на «баловство», «роскошь». Уж лучше он картошку посадит. Или тот же «нартхор» разведет, чтобы побольше было корма для скота.

На меня не произвело впечатления Миллерово исследование происхождения слов. Сам принцип мне кажется несовершенным. По крайней мере, для решения поставленной исследователем задачи — откуда, мол, пришли. Наши предки могли и не кочевать сами (физически) для сбора слов со всего известного тогда племенного мира. Слова имеют крылья, они продукты Дедалов, и сами приходят, по своим, неведомым для нас, маршрутам. Они падают на автохтонную почву и если в ней оказываются питательные вещества, взрастут — слогами, отдельными буквами, звуками. Из них и образуется то, что лингвисты  назвали понятием — языковой «субстрат».

 

Теория «субстрата» могла бы расставить некоторые точки над «i». Но не расставила

Под слово «субстрат» лингвисты и историки подвели свое понятие, означающее «долю». Простую «долю» в каком-то составе. Такое определение кажется ущербным, не учитывающим качественные характеристики. И я поинтересовалась, как трактуют данное понятие официальные энциклопедии и справочники.

«Субстрат — лат. substratum- основа. Подкладка, — то, что лежит в основе многообразных явлений, их сущности или сходства, напр., субстратом, без которого невозможен был прогресс на Земле, явились белковые тела». Так обозначено понятие в книге «Логический словарь-справочник», М. 1973. стр. 573. Мне понравилось такое определение. «Субстрат» — значит, сущность в чем-либо. Самая основа, определяющая вид, суть рассматриваемого явления, вещества и т.д. Все остальное — обрамление, которое может и быть и не быть. В нашем предмете изучения субстрат должен обозначать суть осетинского языка и народа. Если они иранских корней, то субстрат должен быть адекватен им. Все остальное — урало-алтайское, местное-кавказское, закавказское и т.д., отходит на второй план. «Субстрат» потому важен, что он исключает примеси, без которых, по крайней мере, если не может существовать явление, то можно абстрагироваться от них, не потеряв смысла. Когда мы принимаем лекарство, то смотрим, сколько в нем так называемого «действующего вещества». Именно оно и составляет «субстрат» данного лекарства. Все остальное — вода, крахмал, лактоза, примеси сахара и т.д. — среда, в которой существует действующее вещество, субстрат. Без него лекарство недействительно.

Но ведь так же и с языками народов. У каждого народа в языке есть свой субстрат, своя существенная часть, основа. В определении этнической природы народа языковой субстрат играет решающую роль. Тогда — что же составляет с точки зрения «субстрата» осетинский язык?

Фактор субстрата привлек в исследование осетинской темы В.И. Абаев. Б.А. Калоев называет его создателем теории языкового субстрата. Говорит даже, что это то, чем В.И.Абаев продолжил традицию марровского учения. Именно Марр разрабатывал теорию субстрата, как часть метода познания языков местных народов.

Но мы говорим о субстрате осетинского языка. В качестве такового В.И. Абаев признает местный, кавказский языковой фонд, что представляется большим продвижением в сторону смещения осетинского этноса с иранской колеи в местную. Это признак движения к автохтонам. К их приоритету в формировании осетинского этноса. Но даже за простую «долю» кавказских языков в осетинском, В.И. Абаеву, как видим из книги Б.А. Калоева, пришлось воевать. Это видно из приводимого Б. Калоевым отрывка из доклада , сделанного на конференции В.И. Абаевым. «Позволю себе, — говорил В.И. Абаев в заключительном слове, — не согласиться с теми, кто отрицает роль кавказского субстрата в этногенезе осетин. Совершенно верно, что для полной характеристики того элемента, который бытовал на территории Осетии до периода скифо-сарматских племен, у нас многого не достает… Но разве это означает, что можно отрицать (их) наличие? Этот субстрат оставил ясные следы в языке, культуре современных осетин». (9, стр 48-49).

Вот оно что! Я-то исхожу из того, что до сегодняшнего дня «субстрат» кавказский не ввинчен в теорию осетиноведения. Но, оказывается, даже за обычную «долю» местных вкраплений приходилось воевать. Увы! И эта борьба не увенчалась успехом. Сохранился дуализм. Признание кавказского субстрата не привело к смене концепций, отказу от иранского происхождения языка осетин даже у автора теории субстрата. Вся концепция по-прежнему находится в плену учения XVІІІ-XІX веков. Мы — «остатки». Мы — «осколки». А какой «субстрат» может быть у «осколка»? Ответ один:  «субстрат» того народа, осколком которого он является. Так основы языка коренного народа вновь оказались проигнорированными.

Автор теории кавказского субстрата, конечно, чувствовал некую неудовлетворенность от вклада своей находки в общую теорию осетиноведения. Возможно, он сам больше других чувствует создающиеся бреши и несовпадения. И потом «субстрат» слишком напоминает далекие, похороненные марровские времена. И тогда появляется другая теория В.И. Абаева — алингвизм.

Новая теория алингвизма оказалась более легкой, не так давила на сложившиеся взгляды. Она в принципе верна для любого языка. Это теория о взаимных проникновениях языковых элементов, идущих от разных народов. Теория пластичная, не требующая особых действий вспять. Ничего отменять не надо. Все соответствует. Языки переплетаются. Но главным остается скифо-сармато-аланский. Кавказский элемент? Да, конечно, он присутствует. Как часть свидетельства от места жительства. Все сообразовалось. Все подчинилось. И подведено под существовавшую концепцию. Аланы — наши предки. Их язык — наш язык. Вот жаль только, что никто не знает, каков он был, аланский язык. Калоев пишет, что Абаев сожалел о том, что аланы не смогли создать свою письменность, «не оставили хотя бы небольшой книжки». (9, стр. 35). Не написали! Тогда, как мы можем знать о языке, на котором они говорили? (Я опускаю и здесь и далее всякие упоминания о Зеленчукском камне. За недоказанностью чего-либо определенного).

Приходится сожалеть, что теория кавказского «субстрата» в осетинском ничего существенно нового не внесла в уже упрочившуюся общую теорию осетинского происхождения. Она зависла. Ей не отвели реальное место во всей концепции. Наметившийся шанс приближения к местному населению в официальной историографии не был использован.

 

Аланы в историографии и в географии

 

В отличие от скифов, аланы исторический порог перешли. Однако «анкету» свою не заполнили. Или писать не научились?

 

Осталось неясным — кто такие аланы по языковому происхождению. Иранцы? Урало-алтайцы, а, значит, с большой вероятностью тюркских примесей? Да и народ ли это, или же собирательное множество разных народов?

Эти вопросы интересуют всех осетиноведов. И нет на них окончательного ответа. В то же время иногда так хотят их вознести до небес, что само слово «алан» выводят из арийских корней, отождествляя его со словом Aryan, мол, арийцы они, чистокровные. Ну, это уже, кажется, чересчур! Увы, арийский период истории миновал за тысячи лет до появления аланов. Больше верится в их происхождение от других народов, тюркских. Такая версия, кстати, легко выводима из концепций осетиноведов. В том числе не проводит разделительной полосы между аланами и алтайцами и В.И. Абаев. Что касается Вс. Миллера, его этот вопрос как будто меньше волнует. Он придерживается непоколебимости связки — скифы-сарматы-аланы. И на аланов, наверное, автоматически переносит иранство предыдущих племен (скифов, сарматов). У него другая проблема — правомерность тождественности аланов и осетин. В части, касающейся алан, Миллер раздваивался не в том, что считал их полу-алтайцами, полуиранцами, а в том, что не мог прийти к точному определению — отождествлять аланов с осетинами или нет. (Понятно. В связи с «остаточной» концепцией, которую он воспринял). Не надо шестого чувства чтобы ощущать — это и будет главным спорным вопросом в осетиноведении.

Выделяя из всех племен аланов, как осетинских предков, Вс. Миллер постоянно искал способы совмещения названий «аланы» и «оссы», название, которое тоже в то время имело хождение. Ему известно название Осы (Овсы, Оссы, Ясы). И, вероятно, слух не воспринимал идентичность их звукового произношения со словом «аланы». И Вс. Миллер постоянно этим несовпадением казался озабоченным. И он почти раздваивается в своей концепции. Вот уже кажется, что он готов сбросить этот тождественный дуализм. Но не может! То есть, не формулирует.

В литературе об осетинах (оссах, яссах) можно было читать только то, что у грузинских и русских авторов. Остальные — дальние — авторы сплошь упоминали об аланах. И этому есть причина. Они находятся далеко, им не видны детали. Осетины — деталь на фоне широко распластавшихся аланов. Детали видны с грузинских территорий. Грузинам не до обобщений. Они постоянно чувствуют над собой именно оссов, нависающих с высот Кавказских гор как львы, которые готовы прыгнуть. Вс. Миллер понимал значимость грузинских источников и потому скрупулезному разбору подвергает их. Собственно, есть одна грузинская летопись, и то читаемая с перевода на армянский язык. В летописи предки осетин с древнейших времен идут под именем Оссов (Ossi). Позже появятся русские летописи с этим этнонимом. Немного, правда, по-другому — Ясы. Но и он ближе к осетинам нежели «аланы». То есть, имя сохранили грузины, а через них и русские. (Если даже приводимый Вс. Миллером материал, почерпнутый из древней летописи, не совсем удовлетворяет Миллера, то можно сослаться и просто на учебники по истории Грузии. В них на историческом материале показана реальность существования тех, которых грузины называли «Оссами». Сама же древняя грузинская история предстает как совершенный ад противоречий, междоусобиц, а также постоянных угроз и захватов со стороны Персии и Римской империи. В этих экстремальных условиях грузины уж точно распознавали тех, которые там, на горе. Они не путались в их названиях).

Но Вс. Миллер скрупулезен. Даже педантичен. Пользуясь бесценным материалом, дошедшими из глубокой древности летописями, он прежде заостряет вопрос о доверии к хроникам. Вывод делает соответствующий. Слабое доверие! Он обнаруживает большие смещения временных пластов. Где-то хазары появились на столетия раньше, чем они действительно обозначились на Северном Кавказе. Где-то времена царств перепутаны. Но неважно. Важны те упоминания, которые были, хотя и в смещенных временных параллелях.

 

Итак, наиценнейший источник — грузинская хроника, написанная якобы царевичем Вахтангом (впоследствии царь Вахтанг І Гургаслан — V в по Р.Х.) Это История Грузия, составленная на основании грузинской летописи, известной в армянском переводе. Таким источникам, конечно, следует доверять с оглядкой. Тем не менее, нам интересно то, что в хрониках есть упоминания об осетинах. Причем, в разных вариациях. Например. В связке с хазарами. Якобы хазары вторглись в Закавказье. Царь хазар дал своему сыну Уобосу пленников из Самхета (Армения) и  Картли (Грузия) и сверх того часть удела Кавкаса, лежащую между Ломеком (Терек) и западной окраиной горы. Здесь Уобос и поселился. Его потомки суть оссы (или овси), населявшие Осет.

Вс. Миллер недоверчиво относится к такого рода сведениям. Он находит какие-то временные и прочие смещения. Например, это касается упоминания о хазарах в такие дальние времена. Считает подобного рода записи просто как аберрация памяти. (Хазары вообще слабое место в истории. Столько непонятного с ними связано). Дело в том, что рассматриваемый источник «история Грузии», записанная якобы Вахтангом Гургасланом, известна по армянскому переводу, сделанному гораздо позже, в Х1-ХІІ в Между V и этими веками хазары действительно находились на авансцене Северо-Кавказской истории. Наибольший след в народной памяти могли оставить хазары, боровшиеся с персами в Дагестане и у Дербентских ворот за обладание этим проходом. Поэтому немудрено, что автор повествований, не имевший точных понятий о хронологии, приписывает хазарам вторжение в Закавказье во времена доисторические и связывает с одним из их походов происхождение оссов. «То, что говорится о хазарах первого доисторического периода, равномерно может относиться и к гуннам, и к действительным хазарам, и к аланам, и к массагетам, и к кипчакам. И потому, нет никакого основания считать рассказ летописца за древнее предание» (То есть хазары упоминаются за тысячелетие до их реального появления).

«Всякому, записавшему из уст народа предания о старине, приходилось наблюдать, что нередко событие, заведомо происшедшее лет 150 тому назад, народ относит к самой седой старине, чуть не за тысячелетие назад» — пишет Миллер. Отбросив все эти недоразумения, все же можно извлечь смысл: «В течение долгого времени жители севера были данниками Хазар». В числе данников числились и оссы.

Вернемся к хронике. Дальнейшие известия об осетинах уже касаются времен Александра Македонского. В той части, где наместник, оставленный Македонским в Грузии, «завоевал также Эгрис (часть Имеретии, Мингрелии, Одиши и Абхазии) и наложил дань на оссов, леков и хазар».

Из легенд следует, что несколько времени спустя, основатель грузинской царской династии Фарнаваз восстал против того наместника и в союзе с оссами и леками освободил Грузию от власти греков. Фарнаваз отдает свою дочь за царя оссов. Сын Фарнаваза Саурмаг впоследствии воспользовался этим родством. Когда он оказался на грани потери царства вследствие народного восстания, ему пришлось искать помощи у дурдзуков и оссов и царь последних, приходившийся ему двоюродным братом, помог ему снова водвориться на престоле.

Из ІІ в. дошли известия как грузинские, так и армянские об участии оссов в войне обоих народов между 87 и 103 гг. Грузинские цари призвали на помощь осетин. Оссы пришли с большим войском и двумя великанами-начальниками и вторглись в Армению. Армянский полководец Сумбат Бивритиан пошел им навстречу. В армянском варианте рукописи в этом месте оссов называет аланами. В конце концов, в битве погибли оба великана. И вообще северяне потерпели поражение. Оссы и леки спаслись лишь в незначительном числе. Грузины, знавшие места, меньше потерь понесли. Им помогали оссы, мстившие за смерть своих родственников. После пятимесячной осады Мцхета армянами, грузины просили мира и вместе с оссами подчинились армянам. В конце концов, мир состоялся и армяне, грузины и оссы воевали сообща против своих врагов.

В хрониках встречаются названия и оссов и аланов, хотя больше присутствует первое название. Вс. Миллер иногда склонен рассматривать это как доказательство тождественности названий.

В 262-265 гг. снова имели место крупные военные события, в которых опять все участвуют. Это уже борьба с персами. Армянский царь открыл ворота Кавказа и пропустил оссов, леков и хазар, чтобы вместе с ними воевать против персов. Армяне были покорены персами. Грузинский царь Асфагур пошел в страну Осет собирать войска. Но по дороге он умер. С ним династия Фарнаваза прекращается. Грузины, не желая повторить участь армян, стали просить персидского царя дать им в правители своего сына Мириана и женить его на дочери Асфагура. По грузинской летописи, царь персов расспрашивал грузинского посла о городе Мцхете, о соседних с грузинами хазарах и оссах и согласился на их просьбу. Армянская хроника прибавляет, что послы грузинские сказали персидскому царю, что грузины соседят с оссами, аланами, леками, хазарами и другими народами севера,

Мириан вскоре и сам почувствовал, что «грузины соседят с оссами». Осетины, воспользовавшись его отсутствием в Грузии, вторглись и опустошили страну. В отмщение, Мириан проник в Осетию, овладел ею, и разорил.

А вот интересная запись Миллера: «Страна, которую грузинская летопись зовет Осет, соответствовала нынешним Большой и Малой Кабарде» ( 1, стр. 528). Далее опять об угрозах оссов и описание событий, связанных с их нападениями, захватами и пр. «Оссы устремились в Грузию, опустошили, захватили в плен сестру Вахтанга. И возвратились вратами Дербента. В отмщение за набег Вахтанг Горгасал (446-499), достигнув 16 лет, стал готовиться к походу на Осет. Войско проникло Дариальскими воротами, не встретив сопротивления. (Вероятно, эта теснина была во власти грузин и охранялась их гарнизоном). Оссы призвали в помощь хазаров. В поединке богатырей Вахтанг убивает хазарского богатыря Тархана и осетинского Оси-багатара. В общей битве оссы с союзниками потерпели поражение. Подчинив оссов и кипчаков, грузинский царь построил крепость-ворота Осет, «которые мы называем Дариан» (объясняет летопись). Возле построили замок с высокими башнями. «Великие народы оссы и кипчаки не могут проходить ворот без разрешения царя Картли». «Затем царь идет в сторону Паджнигов (Печенегов), отделенную пограничной рекой Кубань от Осета. И в Джикет (страну Джиков, Зихов), соседнюю с первой. Значительно позже, когда турки прогнали Печенегов и Джиков, первые выселились на запад, вторые поселились у окраин Апхазета» (Абхазия).

Миллер продолжает считать, что рассказ преисполнен географических, исторических и хронологических несообразностей. Так, в числе народов, активизировавшихся в V веке, упоминаются позднейшие народы — печенеги на западе, как соседи осетин. В то время как печенеги появились позже.

Как бы критичен ни был взгляд Вс. Миллера, из содержания летописи можно сделать устойчивые выводы. Внимание, которое уделяет автор летописи осетинам, означает, что они имели реальный вес в происходивших на Кавказе процессах. Они представляли опасность для грузин. И грузины не называли их аланами. Их интересовало не столько общее «аланское облако», в смысле собирательного этнонима, а конкретное внутреннее содержание этого собирательного названия. Из этого содержания они выудили ту часть (тот народ), для которого они не пользовались собирательным названием. Этот народ — оссы. Жили они на плоскости в тех местах, где позже обозначена Кабарда, а также, что жили в соседстве с хазарами, печенегами и джиками, и что часть их, более известная грузинам, уже населяла горы. Ключом Грузии к Кавказскому хребту служило Дарьяльское ущелье, и потому грузины прочно его заняли. Грузин интересовало все, что касалось этого ущелья.

Вот какие конкретные выводы можно сделать из древней грузинской рукописи.

Постепенно известия об осетинах становятся все скуднее. Арабы вторглись в Грузию и грузинам было уже не до осетин. Замок Аланских врат был занят арабским гарнизоном. Здесь нас интересует рассказ о походе на Кавказ арабского военачальника Буга (851). Упоминается, что он открыл Дербентские ворота и вывел из Хазарии 300 семейств, которых поселил в Шамхоре. То же самое арабский военачальник намерен был сделать с осетинами. Проникнуть в Осетию не удалось вследствие снежных завалов. Но все же чтобы предупредить восстание, которое вот-вот готово было вспыхнуть, он вывел через Дарьяльское ущелье 3000 осских семейств и поселил их в Дманиси. (По армянской хронике — 200 человек). Вероятно, это один из алгоритмов расселения осетин за южным склоном хребта.

Перескочим на несколько веков, чтобы коснуться времени царицы Тамары, времен, которые называют золотым веком грузинской истории. Уже не упоминается о набегах оссов, часть их уже находится в вассальной зависимости от Грузии. Чтобы добиться спокойствия на горной границе, Грузия пользовалась всякими методами. В частности, конфликт с оссами разрешала по принципу — с врагом надо объединяться и дружить. Или приручить его. Для всего этого существовал хорошо известный в истории способ — заключение династических браков. Грузинская царица тоже использовала мировой опыт. Из всех женихов, среди которых числился и сын русского князя Андрея Боголюбского Юрий, она предпочла осетина, Давида Сослана. Почему? Мне кажется, потому, что Русь пока еще далеко. Ее набеги не так страшны. Вон сколько земель надо еще пройти по местам, где все кишит чужими племенами. А осетины — вон они, за хребтом гор. Держат в постоянной тревоге.

Но и Давид Сослан был не просто пастухом с гор. Он царевич. Значит, у осетинского общества было уже царство?

Русские путешественники не оставили этот момент не изученным. По Миллеру поиском царского престола в Осетии занимался русский путешественник Пфаф, много ездивший по Осетии. Его розыски позволили ему сделать вывод, что царская столица осетин находилась в Куртатии, в ущелье Фиагдона. Конкретно указываются древние аулы Далагкау, Ладз и Цимити. Интересны доказательства тех царских мест. Путешественник отмечал, что жители показали на большие камни, бревна, тщательно обструганную толстую доску стола как приложения восточных бань и т.д. Кроме того, отмечены были многочисленные кладбища с древними роскошными надгробиями и катакомбами. Много обнаружилось развалин церквей. В Дзивгисе развалины древнего монастыря, высеченного на скале. Башни в горах. Показали и развалины замка, где якобы жили нарты. Все это остатки феодальных XІ — XV веков.

«В одной из высоких стен-скал отделяющих ущелье Фиагдона от Касарского ущелья, природа оставила неширокий проход; это место искусственно заграждено кучами камней». Это признак больших общественных работ, которые могли быть организованы обществами под каким-нибудь царским, княжеским или еще каким-то внешним управлением.

Общества в горах, как видно, понемногу обустраивались. К этим же временам этноним народа все больше обозначался как осетинский. Породнение же с грузинским царством могло только способствовать умиротворению горцев и укреплению более плодотворных отношений,  чем при набегах и войнах. Иначе говоря, шло формирование этноса под названием «осетины».

В начале ХІІІ в. относительное умиротворение было нарушено на Кавказе вообще. Началось татарское нашествие. В 1218 г. полчища Чингис-хана вторглись в Грузию и через пару лет взяли Тифлис, а затем покорили северные народы, которые стали данниками татар. В числе этих народов были и осетины. Татарские баскаки объезжали их территорию и собирали дань. Но и другие события случались. Так, при покровительстве татар осетины захватили Гори и держали его несколько лет.

Потом нашествие Тимура -1386 г. Снова взят Тифлис. Затем оккупанты двинулись в горы, в страны пшавов, хевсуров до Дарьяла и в Двалетию. В материалах, где описываются эти походы, в числе стран, пройденных и опустошенных Тимуром, упоминается в Черкесии страна Асъ, «в которой, конечно, следует видеть Осетию», уточняет Миллер.

В дальнейшем грузинские свидетельства об осетинах становятся все более скудными. Они уже ничего не знают о судьбе северных осетин и говорят, да и то крайне редко, о закавказских, на которых Грузия еще сохранила влияние. Есть свидетельства о восстаниях там, подавлявшихся местными арагвскими и ксанскими эриставами. Но это уже другая тема. Важно то, что название «осетины» проникло в саму Грузию, вросло в нее. Название, таким образом, окончательно состоялось и уже дважды конкретизировалось, — на Северном Кавказе и в Закавказье.

А теперь представим, как выглядела вся эта панорама издалека, откуда-то из Рима, Византии, Греции. Она выглядела совершенно по-другому.

 

Аланы — собирательное название?

При сложившемся, довольно агрессивном тюркском этнопокрытии, небольшие народы, которые жили в горах и у гор Кавказа, отошли в тень. Они продолжали существовать в своем быту, но находились иногда под властью, а часто во власти, «крупняка», к числу которых можно отнести и аланов. Местные кавказские народы были слишком изолированны и ограниченны в ресурсах, чтобы выступать и высвечиваться где-то под своими именами. Они могли примкнуть, стать частью наемного войска, выступить в роли союзника то одного из противоборствующих сторон, то на стороне другого. Это было не принципиально, чью сторону принять. И только иногда — сами выступали, в основном нависали с гор, — на Закавказские территории.

И теперь представьте, как выглядел весь этот этномир со стороны. С позиций римлян, персов, греков, византийцев. И со стороны близкорасположенных территорий — Грузии. Армении.

Здесь мы должны вспомнить что-то наподобие эффекта исторического бинокля. Чем дальше расположен человек с биноклем, тем он видит более общие очертания предметов. Такой взгляд присущ истории тоже. Фразу «Большое видится на расстоянии», я бы в данном случае привела с измененным акцентом — только большое видится на расстоянии. У малых явлений черты стираются с дальнего расстояния. Вот ведь и «остаточная» теория Клапрота означает не что иное, как различение крупного племени — аланов. А кто еще расположен за ним, и расположен ли вообще — этого не видно. История еще не ввела подробности. Клапрот нисколько не виноват. Такова была степень доступности исторических явлений. Историческая наука никогда не может обойтись без собирательных имен и названий. До поры, до времени, а потом все расшифруется и покроется именами и названиями.

В литературе такой прием можно встретить часто, включая Библию. Персонажи Гог и Магог — не что иное, как смутные обозначения незнакомых северных людей — огромных и нечетких. То есть, это пока полуоформившиеся в языковом и этническом отношении народы.

Это в Библии. Но ведь и самые что ни на есть настоящие ученые прибегали к аналогичному способу обозначения незнакомых народов. Так, например, в XІX в. появилось учение о Туранских народах. В эту группу зачисляли всех неразгаданных, еще не расшифрованных как следует. Во времена древней Персии, в самый расцвет державы, племена севернее Согдианы назывались — Туры. Это собирательное название племен, еще не окультуренных оседлым образом жизни и не ощущающих родства с персидской цивилизацией Подразумевали кочевников, и они были «не свои». Цивилизация им противопоставляла оседлых народов. А с кочевниками воевали, от них оберегали персидские границы.

У В.И. Абаева о Турах упоминается в статье об Авесте. (В статье «Скифский быт и реформа Зороастра»). Автор, может быть, лукавит, делает вид, будто даже удивлен, что в этом древнейшем иранском источнике нет слова «скифы». Как же так, это же были самые главные враги иранцев, вошедших в цивилизацию? — как будто восклицает автор. Но потом сам отвечает на вопрос. Упоминания скифов действительно отсутствуют в Авесте. Но упоминаются Туры. Под этим словом подразумевались те же скифы и другие племена, кочевники великих степей, но чуждые империи Ахеменидов.

Таким образом, и в Авесте есть собирательное название. А на самом деле, это то, что позже расшифровалось и приняло целую систему названий — скифы, саки, массагеты…

В истории XІX в. собирательное название «туранских языков и народов» тоже просуществовало недолго. Позже ученые признали такое деление ненаучным и отвергли его. Потому что нашлись имена для народов, составлявших эту группу.

Мы точно так же можем сделать удивленное лицо. Как же так? В первые века н.э. весь Северный Кавказ обозначен как «Аланы». А, между прочим, уже до их появления на Северном Кавказе известны были разные народы: синды, керкеты, мэоты, абазги, зихи … Вспомним и о народах, населявших Центральный Кавказ, и оставивших о себе свидетельства реальные, материальные — в кобанских памятниках. Так куда все делось? Аланы поглотили все это многообразие? Или — что для нас особенно важно — по крайней мере, поглотили (проглотили?) тех, которых грузинские летописи упорно называют оссами, овсами?

Такая «поглотительная» операция произошла с помощью того самого средства, того, что в кинопроизводстве называется «крупным планом», а исторической науке — собирательными образами, обобщениями частного в общем. Грузины ближе. Они не в бинокль смотрят на племена на вершинах гор. Тем более  что смотрят с опаской. С настороженностью. Ах, эти удалые горцы. Что еще натворят. С какой стороны может появиться их быстрый как у св. Георгия, конь. Они их боятся. И они не могут себе позволить не знать их истинного названия. Ведь и сваны — горцы, и абазги от них недалеко, так что осетина, чего доброго, перепутаешь со своим. И приходится доискиваться до всех конкретных имен.

Другое дело — античные писатели — гордые греки и состоявшиеся римляне. Они смотрят на мир с высоко поднятой головой. Они обобщают. Сами они уже прошли подобное состояние. Они полны деталей и конкретики. А теперь, глядя на другие народы с высоты, не очень и разглядишь подробности других народов. Если, конечно, не смотришь в Глонасс или в GPS (спутниковые навигационные средства). Это Геродот и Гиппократ были неутомимыми искателями подробностей. Путешествовали, беседовали со скифами. Сидели, может быть, у костров и пили из их кружек-черепов.

Но и они не поднимались на самые вершины гор, чтобы отличить одно племя от другого. Многие авторы пользовались научным методом абстракций -собирательными названиями. Системщики, они даже не могли обойтись без таких обобщений. Но одно дело метод исторической абстракции, другое — появившаяся возможность рассмотреть сегменты целого, детали. История Северного Кавказа постепенно детализировалась и за собирательными названиями «аланы» обнаружились многие конкретные названия. Этнокартина насыщалась разными красками.

Факт остается фактом. Те, глядящие издалека, не так пристрастны к деталям, к составным частям, коими представляются малые племена. Главное — не пропустить бы нечто объемное, большое. Аланы — представительное название всех, кто входил в северокавказское этнопокрытие. Кто чуть подальше, уже считал всех северо-кавказцев аланами. Что касается осетин, то даже армянские источники оперируют собирательным названием «аланы», и лишь иногда, аналогично грузинам, используют название «оссы».

Вс. Миллер большое внимание уделяет этому обстоятельству. Он как будто постоянно взвешивает два названия. Которое перетянет на весах? То так, то эдак получается. Видно, так и не пришел к окончательному выводу.

 

Расщепление ядра. И «Оссы», оказывается, сами тоже были собирательным этнонимом!

Наконец-то! Появилось свидетельство  существования дигорского ответвления.

Первоначально этническое название «Оссы» воспринималось как одно целое, как неразделенная общность семейств, родов, и, возможно, племен. Тоже своего рода собирательное название для ряда племен. Но каких? Еще неизвестно. Однако постепенно слово раскалывалось, раздвигались створки, за которыми скрывалось более детальное содержание. Так раскалывается скорлупа ореха, и внутри обнаруживаются конкретные части самого ореха.

Горизонты представления об осетинах расширились с появлением новых списков известной историографам и используемой Вс. Миллером армянской географии Моисея Хоренского. Списки относятся по всем признакам, вероятно, к концу VІІ в. Сочинения, открытые в 1881 г., были изданы в Венеции. Это второй вариант обнаруженной географии Хоренского и он более поздний. Он использован у Вс. Миллера в «Осетинских этюдах». Считают, что в новой редакции географические сведения представлены полнее, чем в прежних списках. В частности, они содержат обстоятельные упоминания о разных народах Азиатской Сарматии. На русский язык сочинение перевел известный в то время арменист К.П. Патканов. Опускаю подробности, связанные с именем болгар, в котором обнаружилось соединение нескольких колен. Только отмечу, что подробности касались тюркских обществ, и что к ним относились, — как полагает Миллер, и более поздние балкарцы, соседи дигорцев. Но слово «дигорцы» до тех пор в литературе отсутствовало.

Данная версия географии Хоренского интересна для нас тем, что в ней присутствует это слово — дигорцы. Впервые в источниках оссы (ясы и т.д.) детализируются на роды, колена, словом, на ответвления. Это сегодня мы позволяем себе так говорить. В географии же есть просто упоминание отдельного народа под именем аш-тигоры. Помещены они «перед аланами», которые находятся «в области Ардоз». За этим названием другими исследователями просматривается река Ардон. К осетинам аш-дигоров приписал Вс. Миллер. «Нет сомнения, что дигорцы армянской географии никто иное, как современные дигорцы, западная ветвь осетин, сидящая по ущелью Уруха». (1. стр. 607). Это настоящее открытие, как мне кажется.

Дальше уже другое открытие, и тоже очень важное, касающееся территории, на которой дигорцы жили. Оказывается, территория расположена гораздо западнее той, которую мы знаем из современных реалий. По Миллеру, дигорцы жили некогда «вплоть до долины Баксана и Эльбруса. А, может быть, и далее на запад».

Это очень интересный для размышлений материал. (Впрочем, он продолжает и развивает идею, которая отмечена была выше в грузинской летописи, о местах заселения оссов).

Вс. Миллер замечает, что западные земли, некогда принадлежавшие дигорам, позднее были заняты тюркскими народами, в частности, балкарцами. Но что интересно, дигоры продолжали тех балкарцев называть именем Аси. То есть тем именем, которое географически присутствовало на данной территории прежде, именем, которым обозначались сами дигоры, позже потерявшие те земли. Народ, поселившийся на них, сохранил в своей памяти имя прежних поселенцев — Аси.

Может быть, по той же аналогии, и сами дигоры (Аштигоры) сохранили и пронесли через многие века первоначальное имя народа, жившего на территории, занятой ими самими? Имя Асиев, современников массагетов? В древности территории и имена народов связывались, и территория могла надолго сохранять имя жившего на ней народа, если даже сам народ исчезал. Имена насквозь пропитывают территории и надолго сохраняют себя на них.

Для нас важно то, что Аш-тигоры (дигоры) выпростались из-под общего названия «аланы» и уже в той географии указаны как самостоятельная этническая единица. Таким образом, мы уже имеем общее название «Оссы», и теперь уже как часть оссов — дигоров. История конкретизируется. Детализируется. И по мере того, как происходит этот процесс, пространство «аланов» сжимается.

Впрочем, еще ранее тех веков авторы указывали, что аланы — не этническое название, а географическое. Такой вывод есть, в частности, у Марцеллина. Что касается географии Хоренского, та часть пространства аланов, которая не детализована, остается за ними же и люди там обозначаются как аланы. В соответствии с этой логикой, часть населения, живущая к востоку от аштигоров, считается «аланским». Но кто живет на востоке от дигоров? Иронцы! Но из-за закрытости природными условиями возникает некая версия (заблуждение?), что аланы проживают к востоку от аштигоров. И Миллер делает вывод, что «под аланами следует понимать восточную ветвь осетин, иронов, сидящих по ущельям притоков Терека ( Ардона, Фиагдона, Гизельдона).

(Тут опять кольнул микроб сомнения. Посмотрите даже бегло на названия рек. Все они имеют аффикс — «дон». Я тоже злоупотреблю сравнительной грамматикой и отмечу, что это древне-иранский след. Чего не скажу о названии реки «Урух». Интересно, как появилось это название?)

Аланы — первобытная людская масса, следующая за скифской. Они принимали форму того сосуда, куда их вливали. Так называемые кавказские аланы — соединились с данным пространством и вобрали в свое название народы и племена, еще не имевшие возможности выбросить в историю свой идентификатор, укрепить свое этническое название. Когда аланы (или часть их), покинули кавказские территории, они влились в «другой сосуд». Как пишет Марцеллин, аланы вошли в общее название вандалов, где опять-таки соединилось множество племен. Аланы, таким образом, поглотились новым собирательным названием «вандалов». Похоже, что там они оказались «в своей тарелке». В ряду кочевавших по Европе варваров, пробивающихся случайными заработками?

Разделение аланов на кавказских и европейских, как делают наши историки, в частности, В.А. Кузнецов, конечно, представляется целесообразным. Впрочем, это разумное разделение, кажется, сегодня уде не соблюдается.  Аланский западный фронт прорван. Уже осетиноведы пошли  вслед  за ними, и всех начинают отождествлять с осетинами. Кавказских же аланов уже давно отождествили.

Между тем, еще раз отметим, что общие тенденции исторического развития, процессы миграции, смены природы племен — все это говорит о том, аланы — явление иных переселенческих массивов. Каких конкретно? Тюркских — давно хочется произнести. Уж больно часто они оказываются рядом с гуннами. (Есть направление в исторической науке, которое гуннов не прямо относит к тюркам, но я просто огрубляю эту проблему. В данном случае, для нас не столь важно. Важно главное — что это уже не иранский слой.) Не то чтобы кто-из античных писателей говорил об их гуннско-тюркском происхождении. Но как-то (по Фрейду?) так получается. Слишком часто они оказываются рядом с гуннами, тюрками, балкарцами (булгарами?). Но и В.И. Абаев так же не отделяет их от тюркских корней. Как и Вс. Миллер, считает, что аланы приняли участие в формировании карачаевских и балкарских народов. Надо полагать, что отнюдь не иранские корни вносили в них. Как лингвист, В.И. Абаев растолковал происхождение многих слов и фамилий с позиций их аланского происхождения. И они часто оказывались «тюркского розлива». Даже собственную фамилию — Абаев, он выводит из урало-алтайско-тюркских корней.

Интересные подробности я прочитала в книге Анзора Хачирова «Публицистика», изданной в 1999 г. о карачаевских корнях своей фамилии. Хачиров (я очень сожалею, что под этим авторством уже не появится новых книг) рассказывает со слов В.И. Абаева, с которым, сидя у костра во время отдыха в Карачаево-Черкесии, они вспоминали об аланских предках. По их общему мнению, где-то в этом месте (где разжигали они свой уютный костер), находилась столица «мощного аланского государства», которое было разгромлено татаро-монголами, особенно после нашествия Тимура. Как следует из рассказа, Хачировы были карачаевцами и после татарских разгромов фамилия разошлась по двум ущельям. Часть ушла в Дигорское ущелье, другие спустились по южному склону Кавказского хребта и спустились в Ксанское ущелье. Анзор считал происхождение своей фамилии от аланских корней. «Бесспорными доказательствами аланских корней современных карачаевцев являются аланские слова в карачаевском языке», —  и в качестве примеров привел осетинские слова — «кардаг» (трава), по карачаевски — «гырдыг»; «карджын» — «гырджын». Автор считает такие совпадения «весомым атрибутом в пользу некогда единой этнической общности исторических алан, послуживших субстратом для нынешних карачаевцев и балкарцев». (23, стр. 85)

Одно опять непонятно — кто слышал «аланский язык? И кто зафиксировал хоть как-то? А может быть, это и были самые настоящие осетинские слова, оставшиеся с тех времен, когда они жили на данной территории. Может быть, не зря существует версия, согласно которой древние осетины жили западнее, чем нынешние территории. А после были оттеснены другими народами, особенно в результате тюркских наслоений. Что касается языка, то он распространяется по территории и меняется. Может быть, дигорский язык это размытый иронский. Также как язык южных осетин. По Миллеру, когда часть племен отходит от основного ядра, язык меняется, трансформируется. Почему у южных осетин такой говор? А почему волжане окают? Природа принимает участие в формировании языков народов, так же, как и социальные условия. И таких тонкостей, ответов на «почему» мы детально никогда, наверное, не получим. Но вспомним ту же теорию алингвизма В.И. Абаева. Ею хорошо можно объяснить те множественные переливы словесного фонда (а также обычаев, образа быта), которые произошли в течение долгой истории соседства разных народов Кавказа.

Однако А. Хачиров настаивает: «карачаевцы — это бывшие аланы и Хачировы прежде жили в тех местах, где живут нынешние карачаевские мои однофамильцы». Термины аш-дигор (ас-дигор) поданы им как название доминирующего аланского племени, с локализацией в верховьях Кубани.

Все эти напоминания о древности — не простые экскурсы в историю. Они взывают к восстановлению древних же статус-кво. По данным той же книги Хачирова, тысячи заявлений поступило в 90-х годах в правительство СО о предоставлении земли от людей, считающих свое происхождение от бывших «аланских корней». Теории, в том числе аланистские, — не так нейтральны, как это может показаться на первый взгляд. Вот недавно я прочитала уже не об аланских, а о еврейских корнях осетин. Кто знает, какие еще могут появиться претензии к осетинам. И какие заявления в правительство СО еще могут поступить.

Мне кажется, все это связано с этапами изучения проблем истории. Все с теми же общими собирательными названиями, в пределах которых таятся названия многих разных племен и народов, еще не выявленных, не вычлененных исследователями. «Не засветившихся» — как сегодня говорят. Взять, к примеру, Географию, приписываемую Хоренскому. Как уже упомянуто, в первых списках нет названия аш-тигор. В последующих, более поздних списках такое название появилось, наряду с другими новыми названиями. Значит, произошел прогресс в исторических исследованиях. Какую-то очень важную конкретность удалось исследователям обнаружить. Ведь истина по крупицам выдает себя, по мельчайшим подробностям. По всей вероятности, остались и пустоты незаполненные, пока не открытые, не расшифрованные. Но, слава Богу, появилось хоть слово «аш-тигоры», кусочек нити, которая могла уже повести по осетинским ущельям. Западная часть, наверное, более легко подвергалась раскрытию и изучена лучше. Она раньше раскрылась, чем горная, восточная. Но именно там центр пребывания другого осетинского ответвления — иронского. Оно глубже запрятано в горы и его труднее было «вычислить». И в такой ситуации возникает впечатление, что аш-тигоры (ас-дигоры) — это восточное крыло аланской общности, а не западная часть другого этнического названия — «Оссы». Поэтому же некоторые исследователи любят называть дигорцев более архаичными. Истинными аланами. Ну, ради Бога! Кому что нравится. Но надо учитывать и огрехи географии и проблемы науки вообще. Иметь в виду, что можно столкнуться с такой ситуацией как недоизученность проблемы. И это касается не только географии ранних веков. У Коста есть статья-рецензия на учебник географии России под авторством Михаила Мостовского. Учебник, распространенный в те времена, выдержал по данным Коста, восемь изданий. Между тем, Коста находит в нем массу, по его мнению, несуразностей, провалов и несоответствий в определении расселении мест разных народов Северного Кавказа. Вот один пример из текста учебника: «Чеченцы (нахчи) живут на среднем Кавказе, к востоку от черкесов». Коста: » И это неправда, т.к. между чеченцами и черкесами живут еще ингуши и осетины». (7, т. 3, стр…) Для «Мостовских» такие пропущенные на карте народы — это мелочь, несущественные подробности. Для народов же это судьба. От такого рода «пропусков» многое случается неприятного.

Но пропусков и неправильно указанных расселений народов Коста находит в учебнике много. И это уже XІX век! Что же о более ранних временах говорить. Так что вполне возможно, что между уже упоминаемыми ас-дигорами и еще не детализированными как ироны Ассами, Яссами, Овсами, — просто пока не выявлена связка. Еще затемнено пространство на географической карте. Первоначально грузины ввели общее имя — «Оссы», без внутренних различений племен. Знания накапливались, и проявилось слово для одного из ответвлений, ближе к тюркскому покрытию. Аланскому? Возможно. Ведь главные осетиноведы считают, что аланы приняли участие в этническом формировании карачаевцев и балкарцев. Значит, тюркском? Дальше параллели остерегаюсь проводить. Но отмечу, что рядом жило одно крыло «оссов», дигорское. Естественно, что в новом окружении оно больше входило в контакты с тюркским миром и кое-что у него заимствовало. Первоначальные же, иранские корни, по идее больше должны были сохраниться в иронской части. Значит, более архаичной на самом деле является иронское ответвление. Аланское же влияние больше должно было прийтись на дигорцев. Такие выводы заставляют делать география, места расселения и природные условия, в которых жили разные осетинские племена.

Как помним, по одной из версий иранские племена (Асиев?) одними из первых смешались (скрещивались) с местным населением. По крайней мере, по имеющимся пока что у исследователей сведениям. Одно из колен тех же асиев могло представлять аш-тигоры, и они более подверглись скрещиваниям с Запада, потому что территориально были ближе расположены к западной части. А так, мы все одно целое! «Субстрат» у всех один. И странно желать иного.

 

Клапрот «остатки» нашел. Но они гипотезу не подтвердили

Когда автор «остаточного принципа» искал «остатки» аланов, похоже, он про осетин уже позабыл. Главное запустить теорию. А там все само будет крутиться. И крутится!

Вопрос — куда делся последний скиф, сармат, алан — совсем не праздный. По философии Н.Я. Марра, все «последние» — растворились, а на их месте взошли народы с новыми, другими названиями. А сами они физически, духовно, внутренне, — так могли измениться, что и мать родная могла бы и не узнать. Но это трактовка скорее философская.

Что же касается отношения реальных аланов и осетин, или их тождества, оно распалось. Со временем и названия и люди пространственно разделились и разошлись.

И вот что случилось. Клапрот, известный ориенталист начала XІX в., который в самом начале представлен как автор тезиса об «остаточном» происхождении осетин от аланов, этот самый Клапрот занимался поисками остатков самих аланов, их следов, оставшихся к XVІІІ- XІX в. Задача оказалась весьма трудной. Аланы потеряли себя в зигзагах истории. Имя появлялось то в одном, то в другом месте. Но оно напоминало высушенный лист. Внутри слова «аланы» содержания не оставалось. Несмотря на то, что географическое название «Алания» на картах периодически появлялось. Но все какое-то неопределенное. То где-то на Кубани, то рядом с абхазами, то в Сванетии. А главное, люди уже не те воинственные племена, которых некоторые исследователи хотели бы видеть как «последних арийцев», или, по крайней мере, — скифов. Аланы скукожились, высохли, потеряли себя.

В XVІІІ в. на Кавказе все что-то искали, рыскали по нему, под видом нищих обследовали осетинские рудники, общее явление миссионерства поглощало всяких видов знатоков. Кавказ представлялся экзотическим краем природы, населения, зверей… » Мне известно учинилось, что у них в горах имеются дикие бараны, называемые туры, коих мне во что бы оные ни стали по любопытству достать желаетца, естли живых не можно, то хотя застреленных, зделав из них чучелы», а еще «хлеба особливого, из чего солод делают, так и других фруктов дерев сеян». Для этих высоких целей снаряжалась целая экспедиция, Три горных офицера отправлялись к осетинским старшинам. И к ним приставлялись двенадцать хорошо умеющих стрелять казаков. «естли они что сходное для моего любопытства оттуда ко мне чрез их руководство вывезут, то все конечно без награждения от меня оставлены не будут», — так писал астраханский губернатор Екатерине ІІ. (14, стр75). Россия готовилась к колонизации Кавказа и все приемы были допустимы. Осетинский край наводнялся резидентами разных мастей.

На фоне такого оживленного общего интереса к древнему краю росли возможности ознакомления с его древней историей, или, по крайней мере, поисков ее следов. Аланы оставались ярким напоминанием о древности Кавказа. Их история продолжала волновать и за ней устремлялись на Кавказ путешественники и ученые. В этот круг интересующихся (резидентов?) входил и Клапрот. Он же стал издателем дневниковых записей во время путешествия по Кавказу графа Потоцкого. Из записей графа Клапрот был осведомлен об участи древних аланов. Вот одна из тех записей: «19 ноября 1797 г. я сделал визит епископу моздокской и маджарской епархии, родом грузину. Он уверял меня, что аланы еще до сих пор существуют в одной долине Кавказа, близкой к сванетам. Но что он (Гай) никогда не видел ни одного аланина и полагает, что к ним нельзя проникнуть». И далее следующая запись. «15 ноября. . . Я нашел в канцелярии по черкесским делам (повидимому, близ Солдатской границы) доказательство существования аланов, которых в настоящее время считается не более 1000 душ. Если б была возможность вступить в сношения с остатком этого народа и узнать его язык, мы нашли бы решение великой исторической проблемы». (1, стр. 611-612).

Клапрот сделал в издаваемой им книге графа собственные ссылки. Ибо он был не просто литературный издатель, а исследователь. Вот одна из ссылок: «Страна этих аланов под названием Alania нанесена на карту Грузии и Армении, составленную… на основании грузинских данных. Она помещена на одном из левых притоков Кубани на северо-запад от Сванетии и на север от Бедияса и источников Эгрисси и Одиши.» Клапрот ссылается на собственные сведения, которые он собрал во время путешествия по Кавказу. Он тоже нашел племя, которое называется аланами. «Это племя имеет особый язык и носит шляпы», — отмечает он. (1. стр. 512). Но совсем не осетин он имел в виду, а что-то вроде еще одного народа, который «называет себя аланами и живет в долинах главного хребта» — «бедный, немногочисленный народец, которого татары называют отей или эдеки-алан, вероятно потому, что они зависят от князей Айтековых: темиргоевских черкесов. Этот народец говорит особенным наречием кавказско-татарского (?) языка».

Бедные аланы. Это все, что осталось от некогда могучего племени?

Однако заметим, что Клапрот не стал искать аланские следы в том  народе, который сам назвал их «остатком», в осетинах. Сопоставим даты. Версию об осетинах Клапрот высказал в 1822 г, книгу Потоцкого издал в 1829 г. Похоже, что он сам не верил в собственную «остаточную» версию. Или — уже не верил. В то время как Миллер и все остальные взяли ее на вооружение и на ней построили живущую до сих пор теорию.

Впрочем, Миллер тоже в нее не очень верил. Иначе откуда бы он вводил столько pro et contra в определении природы алан и отождествлении их с осетинами.

Аланы были облаком, висевшим веками над Кавказом. Под облаком — коренные жители края, их много и по отдельности они сквозь облако не просвечиваются. Но по мере того как облако таяло и уходило, рассеивалось, местное население сбрасывало с себя собирательное имя и становилось самим собой — в своей многочисленности и этническом разнообразии. Да и граф Потоцкий, наверное, жаждал узнать не тот язык, которым говорили аланы в его время. Язык, как видим, претерпел не только модификации, но и мутации. Он растворился под языковыми напластованиями последующих тюрко-татарских этно-слоев. Граф, наверное, жаждал узнать язык «прежних» аланов, в века их торжества, с которыми как раз и связывают осетинскую идентичность.

«Если бы была возможность вступить в сношения с остатком этого народа и узнать его язык. Мы нашли бы решение великой исторической проблемы» — отзываются из далекой истории слова графа Потоцкого.

«Если бы аланы написали хоть одну маленькую книжку! -доносит эхо слова идентичного сожаления В.И. Абаева.

Так кто же были эти неразгаданные  аланы? Фантом? Призрак, появлявшийся то в одном, то в другом месте и не оставивший следов?

Заключение

(Как создавалась идеологема)

Множественное тождество — арии-скифы-сарматы-аланы, рассматриваемое как соединенные воедино предки осетин, мне представляется весьма искусственной и даже нелепой конструкцией. Это сплетение не учитывает происходившие процессы в истории. Не то, что все эти сегменты одновременно в одной этнической сущности не могут находиться. Могут! Но в результате скрещиваний и перехода отдельных свойств на какой-то один этнический остов. Каждый из сегментов отражает собственную исходную природу, и она различна у всех. В них проглядываются и древне-иранские, и тюрко-монгольские, и, может быть, еще какое-то другое содержание. И если вам говорят, что вы плоть от плоти древнеиранской, то уже вряд ли есть смысл выносить вперед тюрко-монгольскую сущность. Однако сконструированная теория  не только не считалась ошибочной, но представляла часть официальной идеологии тех времен. Чтобы понять истоки происхождения идеи, надо быть  в контексте исторического времени, когда теория создавалась, когда к осетинам примеривали новые идеи, словно яркие платья от модных кутюрье. О, это так элегантно! — словно хотели сказать. Скифское золото, нанизанное на железные наконечники монгольских стрел. И все это поверх дивных индийских тканей и урало-алтайских дубленок. Но хочется узнать — почему такая честь.

Что касается скифов, то они равно относятся ко всей древней Руси. «Скифы мы, нас тьмы, и тьмы, и тьмы…». И вдруг у всей этой огромной махины  — один-единственный наследник, на самой верхушке кавказского хребта?

Аланы — гроза степей, покрывшие собой словно облачным покрывалом весь северный Кавказ. И у них оказался тот же наследник. Это все неправдоподобно!

Аланы были налетчики. А налетчики приходят и уходят. Облака рассеиваются.  И лишь местное население продолжает свой трудный путь, проходя через скрещивания, обогащаясь заимствованиями, и сохраняя свою основу. Вот русские, например, и скифами были. И половцы их развлекали. И гунны, и татары, — не очень уж им дальние. И еще многие кто. А они стоят, сохраняя основу. Чуть только цвет волос поменялся, да черты лица немного выделены татарским макияжем. А так все нормально. Базовое содержание на месте.

У народов, более древних, чем славяне, — еще большие возможности для исторического «макияжа». Но свою исконную суть бывшие автохтоны сохраняют. Да и аланы слишком рассеянная субстанция, чтобы системно заменить какие-то другие народы. Осетиноведы любят  цитировать римлянина Марцеллина: «аланы живут на далеком расстоянии друг от друга и кочуют на огромных пространствах. У них нет постоянных жилищ, живут в повозках, которые покрывают древесной корой и таскают их по неизмеримым степям». «Когда они доходят до мест, поросших травой, то располагают свои повозки в круг и питаются как звери». (Осетины, столь чувствительные к этикету приема пищи, разве узнают в них своих предков?) «Как только корм весь в известном месте уничтожится, они снова везут, так сказать, свои города, расположенные на повозках». (17, стр. 10). И я не понимаю, как, даже со скидкой на тысячелетия, как из этого рассеянного перекати-поле, мог образоваться хоть какой-то маленький этнический костяк. Кочевые племена — первая форма существования, за которой следовала оседлость. Люди, жившие на хребте Кавказских гор, не были кочевниками. Они вели оседлый образ жизни. Из форм кочевья оставались лишь перегоны овечьих стад на зимние пастбища. Но сами люди не жили в кибитках уже тогда, когда скифы и аланы представляли из кибиток свое «государство». По идее, если аланы и заполонили Северный Кавказ, то они попадали под влияние оседлых коренных жителей, а не наоборот. Таков закон исторического развития.

С другой стороны, не зря же трудились самозабвенно ученые разных мастей и специальностей, чтобы так ни для чего сочинять теорию о скифо-аланском происхождении осетин. «Если звезды зажигают, Значит, это кому-нибудь нужно?»

Скифо-аланская теория была привнесена в осетинскую идеологию извне. Она не выросла из недр народного сознания. Народ даже не знает о ней. Если прочитать осетинские предания, собранные в «Осетинских этюдах» Миллера, то в них и отдаленного сходства нет с какими-либо явлениями, бытовыми ли, обычаями, которыми изобилуют древние записи о тех, искусственно прикрепленных к осетинам племенах. Зато любой осетин обнаружит кровное родство миллеровских преданий со своими собственными представлениями о быте, интеллекте и мудрости древних осетин.

Тогда — в чем дело?

Мне кажется, есть одно упущение. Обычно арийско-скифо-сармато-аланская теория происхождения осетин, которая создавалась в XІX в., рассматривается вне истории Северного Кавказа того периода. Периода вхождения северокавказских народов в состав Российской Империи. (Теперь, сожалея об ушедшей Империи, пришло время писать это слово с большой буквы. В знак особого отношения к прошедшему и потерянному).

Период был совсем не спокойный. Если не сказать — крайне мятежный. Все всполошилось.

Конкретно в Осетии вторая половина XVІІІ в. и первая XІX в. были подготовительными для последующих процессов присоединения к России. Осуществлялась выношенная российским государством стратегическая цель — выхода на Кавказ. Кавказ и сам манил своими скрытыми в нем ценностями. Но еще более он ценился как глобальная инфраструктура для выхода на Закавказье и Ближневосточный мир. Тем более в условиях постоянной угрозы того времени со стороны таких недружественных государств, как Турция и Персия. Но Кавказ был густо и разно-народно населен. Дадут ли они подступиться к своим святыням? Этот вопрос Россия задала себе на целое столетие. К населению предстояло сформулировать подходы. Не просто — пришел, увидел, победил. Нет! На Кавказе, учитывая горный рельеф, сложные климатические условия, а также быт народа, построенный по законам родо-племенных отношений, такой способ был противопоказан. Россия понимала, что нужно основательно подготавливать условия. Надо знать досконально край. Изучить природу. Иметь представление о богатствах  реальных и потенциальных. А главное — узнать подробно все о населении.

Чем дальше продвигалось обследование, тем яснее становилась значимость осетинского народа в осуществлении поставленных Россией целей. Зацепиться за кавказский хребет можно было только овладев территорией горцев-осетин. Именно они «сидели» на перевальных путях. Как когда-то для Грузии оссы были главным народом хребта, так теперь для России, перед покорением Кавказа, осетины стали тем же главным народом. Осетия стала уникальной ценностью для России. Никакая другая территория на Северном Кавказе в то время не располагала столь высоким стратегическим ресурсом как территория, занимаемая осетинами.

«Из гористых участков Кавказского хребта Осетия, по географическому своему положению, находится ближе всего к сердцу Закавказских наших владений, прилегая ущельями своими к главнейшему нашему сообщению с Россией», — писал в 1841 г. в секретном донесении на имя гр. Чернышева командующий Закавказским краем ген. Головин. (13, стр. 3). В донесении подчеркивалось, что стратегическую ценность особенно создавали два ущелья, прорезавшие хребет в центральной части Кавказских гор. В дальнейшем они могли стать единственно возможными путями сообщений с Закавказьем.

Но кто эти люди, осетины? Молва о горцах ходит всякая. Необузданные, мол, дикие. Меткие стрелки. Прекрасные наездники. Живут родо-племенным строем, причудливым образом вошедшим в систему феодальных отношений. В промыслах и склонностях своих не игнорируют абречество. (Да еще изрядно не игнорируют!). Такие, не совсем однозначные, характеристики.

На этом фоне отрывочных представлений об осетинах началось активное изучение края. Россия применила тот же способ покорения колоний, какой распространен и поныне — миссионерскую деятельность. В Осетию хлынул поток новых людей — русских, иностранцев. Ученых. Инженеров. Геологов. Историков, лингвистов и фольклористов! Для выяснения всех возможных сторон жизни осетин.

Под видом миссионеров приезжали в Осетию разные люди. Как в 90-е годы уже нашего, XX в. посещало множество «миссионеров» только что распавшуюся нашу страну. Так хищники накидываются на жертву. Одни распространяли бесплатно Библию, другие работали под прикрытием созданных ими благотворительных и разных других обществ, оказывали бесплатную помощь «бедной науке», проникая в святую святых интеллектуального мира. А там, кто их знает, кого миссионеры представляли на самом деле. Ну, да не о сегодняшнем дне идет речь. Хотя тоже интересно.

Россия взяла в оборот маленькую Осетию для своих будущих больших стратегических целей. Главным инструментом вхождения в гущи осетинского общества была христианизация. Миссионерам предстояла претяжелая работа. Они выступали под разными лицами и профессиями. Кто-то под видом егеря обследовал места свинцово-серебряных руд. А другой промышлял на ниве разведки под рясой церковного деятеля. Те, кто проводил ее, выполняли и разные другие задачи. «А оный иероним Ефрем особливым доношением объявил, что де тамо многорудные суть места и между двух верст, где живут дигоры и они, проповедующие, ныне обретаются, везде имеются разные руды, в том числе и серебряные; а как де им тамошние жители сказали, что есть де тамо ж и золотая руда». Да и о многом еще  поведал в своем донесении иероним Ефрем. (14, стр. 47). И все секретно, секретно, секретно. А помните? Выше в тексте приводилось письмо астраханского губернатора о том, как он снарядил отряд для ловли тура в осетинском ущелье? Оказывается, не для ловли тура. В другом документе тот же губернатор пишет, что та егерская затея — это просто прикрытие для обследования местности, «как ходит молва, богатой всякими металлами и минералами». (И то хорошо, что не личной прихотью объяснялись причуды высокого должностного лица). На самом деле под видом егеря был снаряжен знаменитый исследователь садонских руд Степан Ванявин.

Золото в недрах земли, по которой ходят осетины.   Между тем, жизнь народа была крайне бедной. Ну, чем там можно было жить? На крутых горных склонах, в земляном голоде? В не располагающем к эффективным занятиям внутреннем самоустройстве — полуфеодальном, полуродовом?  В постоянных опасностях на дорогах, кои выступали в виде узких тропинок? По этим дорогам горцы  пробирались в «далекий» Кизляр, где меняли на соль и рыбу свои немудреные поделки — горские шапки, самодельные кафтаны, может быть, свои сыры. Но как раз для них выменивали соль. «И с них требуют пошлину внутреннюю и пограничную» — заступался за них священнослужитель, приехавший для проведения крещения.

Автор донесения, архимандрит, пишет и о себе, что «взял деньги из казны на раздачу крещеным осетинцам на рубашку холста». (14, стр. 62). Согласиться принять акт крещения, чтобы получить за это рубашку, видимо, была приемлемой меновой операцией для горца, жившего в невероятной бедности.  Они и сами непрочь были использовать «рыночные отношения». Их товар? У них тропинки, мосты, дороги в горах. Хотите пройти? Платите!

«Осетинцы за перепуск через мост и их места в один конец берут с каждого человека по восьми рубах, а с возвратом зделает по шестнадцати, в рубаху же полагается у них по осеми аршин каждой ценою от шести до пяти копеек». (14, стр. 90). То есть 40 копеек «туда и обратно». Это, наверное, во много раз меньше чем сегодня берет за авиабилеты «Алания». Но все же хоть какая-то «прибыль».

А инструкции все поступали и поступали по нарастающей. И уже ставится задача не только исследовать места рудного сырья, но и «объяснить подробно в каком расстоянии какие реки и леса от минеральных мест и каким способом можно леса получить, ежели б иногда соизволено было горны заложить». Специально выяснять — » Народы тамошние к такой должности полезны ль или не ненадежны». (14, стр. 80).

О жителях выяснялось все: «Обьяснить: какого свойства, и согласными между собою или в распрях живут, какими средствами привесть их в усердность и преданность, крещением ли и защищенным от Империи, или через дачу вознаграждений. Не обманчивы ль они, и в достатке ль или в самой бедности живут». (14, стр. 81).

К местному населению тщательно присматривались. Под корень подрывали «нежелательный бизнес». Люди   могли подбирать рудные камни и продавать их. И по этому поводу поступали специальные инструкции —

говорить населению что те «каменья» «стоют небольшого уважения» потому за вес и «цену налагать самую малую». (14, стр. 104).

Инструкции касались и поведения населения. «Сверх оного, будучи там разведать нет ли каких где собраний и к чему соглашаются, не для ль злодейства в здешних местах по чьим возмущениям и кто предводители, а равно не слышно ль где заразилась опасная болезнь, по скольку людей ею умирают в день». ( 14, стр. 105).

Осетию разглядывали под лупой. Изучали нравы, обычаи, склонность (или наоборот, непослушание) к повиновению.

Когда миссионерская деятельность завершилась, разведка ответила на все вопросы, начались действия. Они были сложны! Даже самые желанные из них!

Христианизация была первым вестником пришедших изменений.  Воспринималась ли она как действительно  «благая весть»?  Не знаю, не могу так сказать, ибо под корень подрывались идентичные для осетин языческие представления о природе и взаимоотношениях с ней человека. Это сложный вопрос и он специальный и многоаспектный.

Однако, что не подвергается сомнению —  привнесенное христианскими священнослужителями начало вхождения в мир образования. О, именно это и есть великое новшество, явившееся осетинам! Они вошли в самодельных арчита в открывающиеся школы и семинарии. Пусть это церковно-приходские школы. Но там — букварь, великое чудо из чудес! По буквам можно читать разные тексты.  Пусть семнарии называются духовными. Но в них такое множество книг! В них можно получить настоящее светское образование!

Но главное пронзительно-оптимистическое противоречие касалось изменения земельных отношений.  По велению императриц — Елизаветы и Екатерины — шло переселение на плоскость.  Малоземельные горцы наделялись землей и  самозабвенно предавались занятиям на ней. Но при этом обзаводились новыми соседями, потихоньку эрозии подвергались родовые отношения.  Соседская община приходила на смену родовой.

Еще одно великое изменение — отклик царской администрации на обеспечение защиты — на дорогах, в разрешении земельных вопросов, перемежающихся с сословными и прочими сплетениями.

Осетинское общество в целом оказалось податливым в приспособлении к новым условиям. Оно стоически перенесло смену своего образа жизни. Оно сбрасывало с себя ярмо древности и начинало подниматься на  тогдашнюю современную историческую ступень. Их стали брать на службу, особенно военную, где они показывали себя в своих лучших качествах.  Об их участии в боях за Плевну в русско-турецкой войне есть воспоминания русских военных.  «Если им приходилось бывать последними, то только при отступлении». (14, 318).  Под впечатлением чудесных характеристик осетин, которые даны были  генералом Скобелевым,  главнокомандующий Дунайской армией в.к. Николай Николаевич писал наместнику Кавказскому: «С разрешения государя пишу тебе просьбу выслать осетин сколько можно с лошадьми — осетины герои, каких мало, дай мне их побольше…  Осетины так работали, что буду просить георгиевского знамени».

Каждое из означенных новоявлений было чрезвычайно сложным.  При желании весь  событийный ряд можно повернуть в толковании в разные стороны.  Но я говорю о главном. На сегодняшнем языке это называется «тренд». Я опускаю весь напор бытовой и психологической сложности. Пытаюсь обходиться главным смыслом, положительным в этом сложном содержании. И не могу не прийти к выводу, что все происходившее вместе нельзя назвать иначе как Осетинский Ренессанс!

И, может быть, именно это стало поводом для историков, лингвистов и других любопытствующих гуманитариев, прибывших в горную страну и с любопытством наблюдавших ситуацию, придать процессам какой-то духовно-тонизирующий смысл. В это время среди данной когорты специалистов особенно были распространены идеи индоевропеизма. Что, если воспользоваться некоторыми лингвистическими сходствами осетинского и иранского языков и объявить осетин народом древне-иранских корней? То есть,  арийских. Осетины, возбужденные своим Ренессансом, должны быть горды новой, возвышающей их, теорией! Это была их — историков, лингвистов и путешественников —  возвышающая лесть, способ облагодетельствования принявшей статус новой провинции, область. Осетинам дали новых предков, идентичных славяно-арийско-европейским.

Однако не все осетины испытали и в те времена гордость от нового родства. По крайней мере, был один такой осетин. И звали его кратко — Коста!

Выше приводилась ссылка на его рецензию, где он подвергал острой критике учебник по географии Михаила Мостовского (учебником пользовались все российские школы, включая северо-кавказские). Осетины, как отмечал Коста, были обозначены в учебнике как народ древнегерманского происхождения. (7, т 3, стр. — 275-278). Это вызвало его резкое неприятие. В рецензии он написал, что такая теория давно преодолена и пора от нее отойти. Тем не менее, как отмечал Коста, «она успешно распространяется».

Сегодня мне говорят, а зачем, мол, ты вспоминаешь Коста, ведь он же не историк».  Не соглашаюсь с доводом! Интуиция Коста оказалась во много раз «историчнее», нежели многотомные официальные сочинения  профессионалов на тему.

В те времена позиции «индоевропеизма» были сильны.  Миссионеры от «новой Европы» как клад искали кандидатов для этой группы. Полагая, наверное, что новоиспеченный «индоевропейский» этнос скоро почувствует себя родственным не только иранцам, но и славянам, и германцам. Ведь и славяне, по этой теории — арийских корней! И осетинам приятно, и русской администрации легче управлять.

Так готовилась идеологема об особенном, скифо-аланском происхождении предков осетин. Мы о ней уже достаточно много знаем. Повторим, что ее состав не учитывал только одного, самого главного — сути осетинского этноса — древних автохтонов, столько веков и тысячелетий потрудившихся, чтобы дать этническое оформление местному населению.

И теперь я думаю, — было ли то ошибкой резидентов, ринувшихся на Северный Кавказ, и поглощенных экзотикой края; обнаруживавших, что, оказывается, и там люди как люди! Ходят, разговаривают. И даже иранские слова произносят, сами того не подозревая! Или же шло вполне сознательное творчество по оформлению заданной идеологической конструкции. Это было так кстати в те времена, когда создавалась глобальная идеологема — теория западно-европейской группы языков и народов, с одной, арийской подосновой. Своего рода система глобализации XІX в. на арийской основе.

…В последующем, однако, ученые перестали быть фанатиками индоевропеизма и потихоньку глобальная идеологема сошла на-нет… Остались только ее частички. Что касается осетинского варианта индоевропейской принадлежности, то, похоже, он оказался разрушенным, когда влили в него аланскую идею. Ибо нет стройных научных доказательств иранского происхождения этого племени.

 

Частный вывод

Никакие примеси, скрещивания и «добавки», даже самые искусно сделанные БАДы, впрыснутые историками два века назад в наш этнический организм, не могут конкурировать с богатством и фантастическим колоритом осетинской сущности, осетинского языка и осетинского мироощущения. И возникает вопрос — зачем казаться аланами, когда можно быть осетином? Я этого никогда не пойму.

P.S. Кстати. Во времена того самого, условно мною называемого Ренессанса, была большая потребность у людей, особенно родовитых сословий, в поисках корней своих древних предков. Хотя бы для решения множества возникших земельных вопросов. Есть ссылки на разные века. Есть ссылка даже на 800-летнюю давность прослеживания своих генеалогических корней. Но ни в одном материале, ни один алдар, или потомок древнего Баделя,  не упомянул даже название «Алан». И везде речь идет об осетинах.

А теперь, я приехала во Владикавказ и своим знакомым говорила о названии данной книги. Не вникая в содержание и подробности, кое-кто из моих собеседников, очень достойных людей, мне часто наносил в ответ внезапный укол. Один ответ поверг меня в уныние сразу: «вокруг и так много претендентов на алан, а мы сами их отдаем?» А вскоре мне позвонили из Осетии и сказали о статье, написанной в одной европейской стране и подписанной — «осетинка-аланка».

Ну, что же тут скажешь! Мифы, наверное, сильнее и привлекательнее истины.

Литература

Комментарий к перечню источников

В самом начале  я подчеркивала, что данная работа — вынужденная и диктуется многообразием трактовок, в которых обычному читателю трудно разобраться. А, избранный мною путь, как я отмечала, — это путь обычного читателя. В поисках, как мне казалось, приближения к истине, меня вели определенные работы, которые я и указываю в списке. (Извините за высокопарность, это те работы, которые составили мою «нить Ариадны»). Знаю и не сомневаюсь, что есть еще множество интереснейших работ по теме. Я даже удивляюсь тому, как их много, судя по спискам, приводимым не только к книгам, но и к отдельным главам книг и статьям. Все для меня постичь оказалось невозможным, и я ограничиваюсь теми работами, которые — или меня потрясли (Марр), удивили (Калоев), послужили прекрасным учебным материалом (Вс. Миллер), подсказывали возможный ход мыслей в сегодняшнем осетинском обществе (В. Баскаев), и т.д.

Обычно в публикуемых книгах в списки включают все то, что имеется по теме. В данном случае я бы сказала, что «нельзя объять необъятное». Даже будучи уверенным, что это «необъятное» очень интересно и поучительно. Но и при этом, остались некоторые работы, которые я бы хотела использовать. Я просто их не нашла. Ведь наш книжный мир распался, как и страна. Искать книги становится все труднее.

 

1. Миллер В.Ф., Осетинские этюды, Владикавказ, 1992, Северо-Осетинский институт гуманитарных исследований. Репринтное издание.

2. Геродот, История, Издательство «Ладомир», 2005.

3. Гиппократ, Избранные книги, Москва, «Сварог», 1994.

4. История Европы, т. 1, Древняя Европа, Москва, «Наука», 1988

5. Абаев В.И., Избранные труды, Религия, Фольклор, Литература, Владикавказ, «ИР», 1990.

6. Коста Хетагуров, Собрание сочинений в трех томах, Издательство Академии Наук СССР, Северо-Осетинский Научно-исследовательский институт, 1951.

7. Коста Хетагуров, Собрание сочинений в пяти томах, 1957.

8. В.В. Кузнецов, Очерки истории алан, Владикавказ, «ИР», 1992.

9. Калоев Б.А., Василий Иванович Абаев и вопросы этнографии в его трудах, Москва, «Наука», 2001.

10.  Марр Н.Я., Этно- и глоттогония Восточной Европы, Академия Наук СССР, 1935.

11. Бердзенишвили Н, , Джавахишвили И., Джанашия С., История Грузии, Тбилиси,1946.

13. История Осетии, (Макет), Часть первая, Орджоникидзе, 1954.

13. История Северо-Осетинской АССР, т. 1, Орджоникидзе, «ИР», 1987.

14. Материалы по истории осетинского народа. т. 2, Орджоникидзе, 1942.

15. Природные ресурсы Северо-Осетинской АССР, Академия Наук СССР, 1950.

16. Периодическая печать Кавказа об Осетии и осетинах, т. 3, Цхинвали, «ИРЫСТОН», 1987.

17. Скитский Б.В. Хрестоматия по Истории Осетии, часть первая, Дзауджикау, 1949.

18. Авеста, Избранные гимны, Душанбе, 1990.

19. Сказания о нартах, Москва, 1944.

20. Берозов Б.П. Переселение осетин с гор на плоскость, Орджоникидзе, 1980.

21. Уарзиати В.С., Культура Осетии: связи с народами Кавказа, Орджоникидзе, 1990, «ИР».

22. Хачирти А. Аланика и культурная традиция, Владикавказ, «Иристон», 2002.

23. Хачирти А. Публицистика, Владикавказ, 1999.

24. Мэри Бойс, Зороастрийцы, Верования и обычаи, Москва, 1988.

25. Ж. Демюзиль, Скифы и Нарты, Москва, «Наука», 1990.

26. Библейская Энциклопедия, Москва, 1891.

27. Тамара Райс Т. Скифы. Строители степных пирамид. Москва, Центрполиграф. 2004.

28. Гордон Чайльд, Арийцы. Основатели европейской цивилизации. Москва, Центрполиграф, 2005.

29. Логический словарь-справочник, М. 1973.

30. Большая Советская Энциклопедия. Издание второе, 1949-1958

31. Брокгауз и Ефрон. Энциклопедия. Электронный выпуск.

32. Вадим Баскаев. Немного о национальной элите… , Газета  Фыдыбǽстǽ (Отчизна), апрель 2007.

comments powered by HyperComments
Рекомендуем посмотреть:
Радио «Барс Эль»
Google ADS
Создание сайтов
Logo - AyWeb
Статистика
Яндекс.Метрика