Осетины в плену у Аланов

ОСЕТИНЫ В ПЛЕНУ У АЛАНОВ

(Долгая жизнь идеологемы)

ТИНА ДЗОКАЕВА

                                                                                                                                             

Формула

Сложившаяся и принятая официально осетиноведами Формула осетинского этногенеза выражена в следующей цепи племенных образований: Скифы-Сарматы-Аланы. За цепью водяным знаком располагаются арийцы. Они предшествуют скифам и отождествляются с аланами, которые и считаются непосредственными предками осетин.

Неискушенному читателю Формула кажется то ли слишком длинной, то ли немного даже разнородной. И в то же время как будто чего-то в ней недостает. Соли, что ли? Или каких кавказских пряностей?

Разобраться во всем этом трудно и читатель вынужден сам отправляться в поиски. Читатель не против. Ну, когда еще забредешь в такие дебри, в самую Предысторию!

История — это не то, что было, а то, что мы знаем о ней

 

      Предисловие

Две истории осетин

У осетин — будто две истории. Одна — ближняя и реальная, начинающаяся примерно с XІІІ века, когда многочисленные нашествия тюркских народов вынудили родственные племена и родовые семьи наглухо закрыться в горах Кавказа. С того времени в горных ущельях вдоль рек Терека, Гизельдона, Ардона, Уруха началась своя внутренняя активная жизнь. История ясная и понятная. Собственно, она у нас у всех в сознании и в крови. Всякий осетин считает свой народ детищем гор. А эта могучая стихия равнодушным никого не оставляет. Даже тот, у кого лишь предки жили в горах, считает себя горцем. Горы — это особое восприятие жизни.

Конечно, горы горам тоже рознь. Одни горы располагают к пасторального толка воспоминаниям, другие рождают трагическое мироощущение. «Гоняю оленя, пасу ли козу, В горах мое сердце, а сам я внизу» — напоет свирелью горец Роберта Бернса. «Додой фǽкǽнат мǽ райгурǽн хǽхтǽ» — застонет горец Коста.

В горах прошла драматическая часть осетинской истории. Горы создали и внешний, физический облик осетин, и влили в него свою энергию, свое понимание человеческого бытия, взаимного сочувствия и помощи. Горы стали жесткой колыбелью для осетин. В них не было мягких пуховиков, а музыкой служили звуки постоянно раздающегося набата и стона. «О, хусауты хусау!» «Приди на помощь!» То сосед сорвался с горы. То хищный зверь у порога караулит. Где-то снежные обвалы перекрыли тропинки — главные горские магистрали. А то затопило урожай, выращенный на искусственной, собственными руками созданной террасной земле.

Горы хороши чтобы их воспевать. «Лучше гор могут быть только горы, на которых еще не бывал». Воспевать могут и менестрели. А жить в них доступно лишь сильным людям, сильным как лев, оборотистым (изворотливым?) как барс, кстати, являющийся осетинским символом. Горы — это религия. Здесь они — главный Креститель.

Первая часть осетинской истории документально оформлена, доказана и подтверждена археологическими раскопками и описаниями. В нее верят все осетины. Она — вне пределов критики, разночтений и научных споров. Многие и сейчас могут показать в горах свои родовые камни, ступить на участочек земли, которую предки собирали буквально руками. К той части жизни наших предков вопросов нет. Там с этнонимами, названиями родов, родственных племен, — все нормально. Уый та чи у чи? — могли спросить про незнакомца. А то, что скиф там на пороге появился, или массагет какой — это из области фантазий.

И вдруг вроде ничего особенного не случилось, горы не свалились, ледники пока еще не обрушились. А всего-навсего пришли миссионеры, удивленные новым типом туземных народов, и объявили тех самых осетин — скифо-аланами, индо-иранцами! (Наши предки и знать такие имена не знали, судя по Нартским сказаниям). И пошла другая история.

 

Так, с подачи тех миссионеров и живем, словно иностранцы, пришедшие когда-то из, даже может не существовавших земель, на Северный Кавказ. И разговариваем мы, оказывается, на языке необычном, не то, что наши соседи — кабардинцы  там или ингуши. На индоевропейском!

Осетиноведение уже давно является научным направлением не только местного звучания. Напротив. Темой увлечены многие ученые в мире. Интерес понятен. Привлекает уникальность ситуации. Считается, что осетинский язык сохранил и пронес в себе корни древне-иранских (арийских) языков до современности. Этот факт возбуждает интерес не только лингвистов, но и археологов, историков, философов, фольклористов, этнографов. Из представителей всех этих специальностей сложились группы исследователей, разносторонне рассматривающих столь поразительный на их взгляд факт.

Но при этом те же специалисты все чаще и охотнее обнаруживают свойства «осетинского диапазона» на разных территориях и у многих народов древнего мира. Акцентируются параллели с мифологией древней Греции и Рима, ищутся сходства героев осетинского эпоса нартов с образами рыцарей и королей бриттов и кельтов. Одинаковые привычки, бытовые подробности, героические образы — улавливаются в самых разных отдалениях от Осетии. Поиск осетинских двойников становится повальным увлечением даже специалистов.

Всемирное братство хорошо, конечно. Однако  от  слишком большого увлечения в этом направлении может истончиться реальная почва, на которой Осетия стоит. Ее разносят пока виртуально, теоретически. Вот и к семитам  уже приписали.

Может быть, это потому, что «так ложатся карты»? Так их сдал покер?

И, может быть, вся сложившаяся мифология не более чем стекляшки, которые Миклухо-Маклай дарил своему туземному братству? Но тогда интересно — кто «Миклухо-Маклай», и кто «покер»?

Конечно, идеи, самые разнообразные и даже сумасбродные, увлекают. Это романтично. Они подстегивают людей к поискам корней своего народа. А сегодня тем более, когда активизируется такой неотвратимый, но пугающий фактор современности как Глобализация — враг и разрушитель всяких этносов. Люди хотят знать о своих корнях все, пока это еще актуально, пока они не перемолоты окончательно в какой-нибудь европейской или другой ступе. И они не желают расставаться со своей этнической своеобразностью. Входя в содержание проблемы, они начинают отчаянно спорить. Сложившиеся представления рассыпаются. Авторы идей продолжают настаивать. Некоторые прибегают к научно-административным (вернее, ненаучно-административным) методам, объявляют, что истина уже добыта, и что она уже в их руках и что остальным можно уже не беспокоиться. О, какое самообольщение! За авторитетами, даже научными, все труднее укрываться. Стоит посмотреть многочисленные интернет-сайты по данным вопросам, чтобы убедиться — истина, в частности, о так называемых «аланизмах», потихонечку девальвируется и за нее все труднее приходится держаться. Буквально — цепляться! Истина пока пребывает в образе синей птицы. Она летает, и ее все еще трудно поймать.

 

Свидетельства древности

Чтобы коснуться хотя бы хвоста той самой  «синей птицы» нет иного средства как погрузиться в чтение свидетельств древности. Они достаточно разносторонни.  Осетиноведы находят их в исторических хрониках, записках путешественников, книгах историков и географов, в древних картах. Ими могут быть случайно когда-то зафиксированные и оброненные фразы, хотя бы окольно касающиеся темы. Есть специальные главы о скифах у «отца истории» Геродота. А также у «отца медицины» Гиппократа.

В те древние времена многие просто путешествовали по тем, не вовлеченным еще в цивилизацию («околоцивилизационным»), мирам. Экзотика всегда привлекала любознательных людей любых специальностей. Многие активно интересовались «туманными» народами, изучали племенной образ жизни. Составлялись хроники, велись летописи. Во всех этих источниках кое-что перепадало народам, населявшим ареал Кавказских гор и вообще территорий, находившихся за пределами цивилизации, на границах государств и племенных образований. Всю эту литературу можно назвать окольной, неспециальной. Но она имеет большое значение в восстановлении картины жизни древних народов, в том числе осетин. С чувством определенного скепсиса по отношению к такого рода литературе, ее, тем не менее, обязательно следует учитывать. Все, что может пролить хоть тусклый свет на проблему, надо принимать во внимание.

В воссоздании картины прошлого неоценимое значение имеет письменность. Но в нашем конкретном случае в прямом смысле этого источника информации нет. У осетин не сформировалась собственная письменность. Потому и все эти гадания по поводу происхождения этноса. Однако в окружающих мирах такой важнейший элемент культуры уже присутствовал. О шумерах, давших миру образцы клинописи, не говорим. Это слишком далекие времена. Но было уже греческое письмо. Затем римское. И так далее. Наконец, была письменность у грузин, ближайших соседей осетин.

Есть и материальный, вещественный источник познания прошлого. Вряд ли кто будет оспаривать мнение о том, что лучшим средством изучения древности являются археологические раскопки. (Даже в народе говорят, — лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.) Извлечение предметов, изготовленных людьми, пожалуй, неоспоримый по приоритетам источник исторического познания древнего мира. Такой вещественный фактор наиболее адекватно воспроизводит картинки прошлого. Вещи, предметы, извлеченные кости из могильников, даже способ погребения, — все имеет свой язык. Как хоронили людей? Скорченными? Значит — раб? Расправленными и пышно убранными — так это господа, привилегированные сословия. Бывало, что целые народы попадали в число скорченных. «Бедные», — говорят археологи. Кусочки металлов, керамики, камни — могут рассказать о том, каковы были хозяйственные занятия древних людей, во что люди одевались, как украшались, из чего изготовляли орудия труда, что сеяли и использовали для пищи… Такие источники по древней Осетии имеются, да не в малом количестве.

И, конечно же, бесценным свидетельством прошлого является язык народа! («Молчат гробницы, мумии и кости, — Лишь слову жизнь дана»). Крупнейшее историковедческое значение имеет язык, на котором древние разговаривали. Что может лучше характеризовать народ, чем свойства языка, который сложился и на котором он разговаривает, грамматические формы, словарный фонд. По языку о многом можно судить, вплоть до антропологической принадлежности людей, если иметь в виду физиологическое построение самого языкового аппарата.

В литературе по теме истории осетин языковеды играют, пожалуй, решающую роль. Собственно, их концепция происхождения осетин и принята. Одно неудобство. Когда отсутствует письменность для данного языка, то роль и ценность фактора снижаются.

Наконец, в данной конкретной теме информацию может подсказывать наш собственный внутренний строй, генетический код, заложенный в народе. Интуиция! Все, что формирует наши внутренние позывные. По каким характеристикам осетин тотчас же угадывает в другом, незнакомом ему человеке — осетина? Это фантастика! Каждый из нас несет в себе огромную информацию, включая представления о предках, обо всей цепи поколений, что сформировала осетинскую народность. Кем вы бы ни были и где бы ни жили, вы этим свойством владеете всегда!

Может быть, это нельзя назвать источником исторически точной информации, но психологической, — вполне допустимо. Она помогает ориентироваться в событиях, в их оценках. Осетин не может сказать, например, что ему так уж близки морские мотивы. Но он всегда скажет, что без гор ему дискомфортно, душно. Осетия и горы — это, в конце концов, — синонимы. Даже находясь на равнине, проживая там, осетины молитвенно поднимают взор к горам.

 

Исторический контекст

Конечно, любой источник познаний о прошлом послужит хорошую службу только в случае, если его рассматривать в контексте времени. Это касается и самой науки истории. Она всегда развивается в условиях определенных традиций, накладываемых временем. Например, мы знаем двух великих греческих историков — Геродота и Фукидида. Геродот жил раньше, во времена других традиций, когда философы изучали Логос, выводили понятия о мироздании. Фукидид писал конкретно. Он — автор исследований Пелопонесской войны. И он недолюбливал Геродота, считал, что его «История» слишком мифологизирована. Но ведь и эпоха диктовала такой подход! Попробуйте о Логосе написать языком хроники какой-либо конкретной войны.  Другая традиция! Или же взять более близкую нам Историю Х1Х века.  Она тоже имела свой подход, который, кстати. Сыграл роль при освещении истории, касающейся конкретно темы нашего рассказа.

Все это пишу потому, что Формула нашего происхождения, составленная осетиноведами, заставляет обращаться к пространствам и племенам, очень далеким от наших реальных представлений не только об осетинах, но и об истории вообще. Но без «истории вообще» нам проблемы не понять. Поэтому рассматриваем исторический ход в его масштабном поступательном процессе, по волнообразным наплывам цивилизационных волн. В какую из волн попадет наш искомый народ? Вот вопрос, который может постоянно вести нас по теме.

 

Троюродные родственники

Приведенная «Формула» предполагает, что у осетин очень разветвленная корневая система. Произведем садоводческую операцию. Выпрямим корни, отделим отростки друг от друга и рассмотрим под историческим микроскопом каждый из них.

 

Белый шлейф доисторических индо-иранцев

 

 

Арийцы — самая хрупкая часть конструкции. К арийцам не прикоснешься как к исторической материи. Как к скифам, например. Они прозрачны и нематериальны как духи. Как «водяные знаки» на денежных купюрах.

Однако «купюра» до сих пор в ходу. Она продолжает выполнять свою роль толкователя и носителя постсредиземноморской (то есть, европейской) цивилизации. Ну, а для осетиноведов «Aryan» — любимое слово. Они вроде первые из известных наших -пра, -пра родственников.

 

Арийцы в истории — как «три кита» в древней натурфилософии 

Оба взгляда распространились в истории на уровне научной мифологии. Оба занимательны. Более того, мифы — часть нашей духовности. Без них жизнь была бы скучной, бесполетной. Но главное, мифы фантастическим образом отражают действительный ход давно имевших место событий и представлений. …Однако! За физику не ручаюсь. Но в истории своя допустимая дистанция до мифов. Не дай Бог, перепутать миф с реальностью. Историю — с Предысторией.

Если наши представления — о языке, этнических характеристиках и других идентификаторах отдельных народов — покоятся на свойствах мифов, то это равносильно представлению физиков (натурфилософов) древности о трех китах, которые держат Землю. Арийский миф в истории — это те же «три кита», поселившиеся в донаучной физике. Физика преодолела свой мифологический уровень. Но если это случится и в истории, арийская подоснова исчезнет, то будет невероятное — рухнет конструкция Индоевропейской группы языков и народов. (А именно там мы ищем и свойства своего, осетинского языка и народа, то есть начала своего этноса). Ведь данная огромнейшая группа этнической общности покоится на «арийских китах».

Миф сложился замечательно. Он увлекает. Создает фантастические видения. Интригует. Но на него надо смотреть, обязательно зацепившись за кромки Истории. Подобно альпинисту, который с очень большой высоты обозревает слившиеся подробности земной поверхности, крепко привязав себя к реальной опоре веревками. Исследователи в этом помогают нам нехотя. И на самом деле, многие и сегодня продолжают смотреть на арийцев как на носителей, хоть давно ушедшей, но — реальности. Нависли они и над нашей Формулой, и мы принимаем их как реально действовавшие силы, определившие истоки формирования нашего этноса. Правда, осетиноведы все больше применяют его в записи как Aryan, может быть потому, что «Aryan» звучит менее вызывающе, не так откровенно как «арийцы».

Но все равно, и при этом звучании в термин столько включено якобы реального (но непонятного), что неискушенному читателю приходится докапываться до сути, разбираться в содержании. Тем более что наш слух приучен к разным оттенкам и принципиально разному содержанию, которое люди вкладывают в данное понятие. У нас есть даже внутреннее представление самого слова: нечто суровое, воинственное, шагающее в марше, в металлическом обмундировании.

В создании образа немало постаралась наука. Историки и лингвисты связали с ним много тяжелых (в смысле — очень ответственных) для восприятия вещей. Историки «повесили» на него всю «белую расу», населявшую во времена неолита территорию последующей Европы — и Западной, и Центральной, и Восточной. И даже зацепили Азию. Заложили в него определенные антропологические характеристики. Арийцам отдали пальму первенства в создании европейской цивилизации. Лингвисты же представили арийский слой как основу огромнейшей индоевропейской группы языков и, следовательно, народов. Археологи закрепили за индоевропейской группой целые поколения и образцы материальной культуры. Таким образом, каждое научное направление — историки, лингвисты, археологи (и, конечно, антропологи) — внесло лепту в расширенное содержание понятия «арийцев».

В конце концов, понятие пришлось сузить и арийцами стали называть часть первоначального огромного целого. Окончательно в истории название закрепилось за индо-иранской группой. (Которых вряд ли можно назвать европейцами). В лингвистике «по умолчанию» арийцы остались основателями индоевропейской языковой группы, в одну из ветвей которой отнесли и осетинский язык. Как следствие, данная классификация отразилась на толковании этнических характеристик. Осетиноведами с удовольствием и часто повторяются ссылки на слово «Aryan», как на первоначало осетинского происхождения.

Если даже ученые имеют в виду обуженное содержание слова, как обозначающее только иранские корни, сознание воспринимает его целиком, в полном облачении выданных ранее характеристик и приоритетов. Мне, как читателю осетиноведческой литературы, приходится разбираться во всех нюансах происшедших сложных переплетений. Думаю, что в таком же положении могут оказаться и другие читатели. Поэтому кратко излагаю суть разнородных, реальных или фантастических, арийских напластований в истории.

По представлениям историков после окончания периода оледенения, в эпоху неолита существовало племя «белой расы», наряду с негроидной, средиземноморской, монголоидной и др. Народы этой расы населяли огромные пространства — все, что было к северу от Средиземноморья и все, что по ту сторону гор — разных — Альп, Кавказских, Гималаев… Время — несколько тысяч лет до н.э. Их упоминания многократно сопровождаются суффиксом -пра, Несколько -пра! -Пра, -пра, -пра… последующих индоевропейцев. И, в последнюю очередь, с одним -пра — иранцев. Ученые как следует нафантазируют над множеством ступеней -пра, прежде чем остановятся на непосредственных предках иранцев (пра-иранцах). Таким образом, получается, что существовало какое-то сверх-племя, распространившееся по белу свету, будучи поначалу одной общностью.

Могло ли быть такое?

Если имеются в виду просто люди с белой кожей, то такое могло быть. Но если они (раса вся) представляются одним племенем и одним названием, то в такое поверить труднее. Заметим, что мы вторгаемся во временные параметры Предыстории, где, собственно, «параметров» и нет. Можно лишь пользоваться логическим методом оценки событий.

Как раз с этой точки зрения и трудно вообразить, что, например, в Ирландии и где-то в предгорьях Памира люди состояли в племенном родстве и разговаривали, понимая друг друга. Даже Земля создавалась при условиях гравитации. Должно что-то физическое поддерживать, «склеивать» множество отдельных звезд и планет, образуя из них некое физическое единство. Так же и с племенами, которые не преодолели еще пределы своего первичного состояния. В последующем развитии общества уже появится конструкция с «гравитационными свойствами» — государство, которое сможет формировать этническое и языковое единство. В истории, после смены первобытного уклада жизни другими общественными устройствами, так и происходило. Племена объединялись в рамках образовавшихся государств. Но вне государственного устройства такую огромнейшую единую общность людей представить вряд ли можно. Это, скорее всего, была бы разбросанная масса, с признаками «кто в лес, кто по дрова».

В родо-племенном строе люди не кичились своим «космополитизмом», не говорили, что я, мол, гражданин вселенной. Напротив. Люди жались друг к другу. Боялись пришельцев, чужаков, их считали врагами. Сами они пребывали словно в капсуле и общались между собой — кто жестами, кто набором звуков, людям даже из соседних родов непонятными. Единственно, куда из рода можно было более или менее свободно передвинуться — к племени, высшей форме родовой организации. Племена могли объединяться. Но союзы даже на одной территории были непрочными, быстро распадались. В племенной общности практически идет постоянная внутренняя борьба, племена перемешиваются, одолевают друг друга, перегруппировываются и т. д. Это только в фантастическом романе можно представить такое сверх-племя как историки представляют арийцев. По всей вероятности, ни о каком сверх-племени и ни о каком сплаве племен в очень отдаленно-первобытном обществе не может быть речи. Никакой идиллии бесконфликтного существования людей одной «белой расы» нельзя вообразить.

Историки это должны были понимать, и тогда появилась версия уже не о едином центре, а о нескольких центрах, откуда могло происходить расселение арийского сверх-племени. Это — Центральная Европа, Восточная Европа, Скандинавия. Кстати, скандинавы очень подходят под образ «высоких, белолицых, светловолосых» арийцев. (Не их ли славяне из царских учебников призвали как близких по духу «править и володеть нами», ибо «сами-то мы не способны»?) Сдается мне, что это результат увлечения российских историков царских времен арийской идеей.

Скорее всего, явление арийства надо рассматривать как миф, сочиненный историками на тему происхождения индоевропейской цивилизации. Точнее, историков и лингвистов, которые хорошо потрудились над созданием мифа и ввели в классификацию языков народов мира индоевропейскую группу. Под такую конструкцию легко подводится огромное разбредшееся по земле одно арийское племя. (Этот миф очень напоминает библейский сюжет о Ное, от которого произошли все народы. В фольклоре, в Библии такие гипер-абстракции допустимы). Небольшим кластером в индоевропейскую группу включен и осетинский язык. Видимо, через это включение и легла такая большая нагрузка в осетиноведении на термин «Aryan».

Об арийцах, как основателях индоевропейской языковой группы, мы поговорим специально. А сейчас продолжим исторический экскурс в области арийских блужданий по Индоевропе. Будем придерживаться принципа — если даже арийство — миф, то все равно за ним определенно стоят какие-то реальные исторические процессы. Аналогично, например, Троянской войне. Троянская война — миф. Но за ним вполне хорошо выстраивается целостная историческая эпоха.

Что же выстраивается за арийским мифом?

 

Смена цивилизационных волн. Арийская волна настигает семитическую

Арийский интерес может увести нас очень далеко в пространстве времени, по крайней мере, на несколько тысяч лет до н.э. Но мы передвинемся сюда поближе — примерно к ІІ — І тысяч. до н.э. Посмотрим, что представлял тогдашний мир.

Тогдашний мир был разделен на две части, неодинаковые по степени развития и даже физического присутствия людей. Географическую карту мира тех тысячелетий можно представить довольно просто. Белая незаштрихованная карта Севера и оживленное историческое присутствие на Юге, где всеми важными процессами заправляли Египет и Передняя Азия (Месопотамия). На этих территориях сложился развитый в экономическом отношении центр. (Египет непосредственно выходил на Месопотамию через восточное побережье Средиземного моря — Финикию,. Палестину, Сирию). Волны цивилизации распространялись из Египта и Месопотамии на другие территории. Волны двигались все больше по горизонтали — на восток. Север пока закрыт. В том числе север самой Месопотамии. Ведь на севере горы, в частности, Кавказские. Они разделяют два мира, южный, ведомый сильными государствами Египта и Месопотамии (Вавилона, Ассирии), и северный, за горами. Тому миру пока название не дали. Там племена неконкретизированные, они проходили под большими общими «шапками» названий.

Юг кажется вечным процветающим гегемоном. Будто ему конца края нет. И не будет никогда! Юг культурный, разговаривающий на разных языках, умеющий уже писать. А Север пока безъязыкий. И цвета у него пока на карте нет, кроме безликого, серо-голубого. Как контурная карта, которую предстоит еще заполнить названиями, провести границы и т.д. А так, пока вроде жизни нет. Мертвый Север обрамляет живой Юг.

Однако, такая видимость обманчива с обеих сторон, как Севера, так и Юга. Юг обнаруживает следы распада. Север — признаки прибывающей новой исторической энергии. И прольются друг в друге в конечном итоге Юг и Север.

В те времена, когда со стороны «белого поля» должны были появиться новые племена, устроители нового мира, История решала очень важную задачу. Производила смену цивилизационных волн. Месопотамская семитическая цивилизация накапливала в себе продукты распада. В преуспевающем мире Египта и Месопотамии стали обнаруживаться трещины. Назревали новые процессы. Системы общественного устройства, просуществовавшие тысячелетия, стали проявлять признаки устаревания и вот-вот могут произойти какие-то катаклизмы. А в это время на Севере, за горами, там, где Европа Западная и Восточная, вплоть до Урала и Алтая в родо-племенных устройствах вызревала уже другая жизнь.

«Безъязыкие» племена готовились к действиям. Кое-кто даже железом обзавелся, кузницы создал. С таким металлом вполне можно состязаться за часть мира под солнцем. И состязание состоялось. Месопотамию трясло с севера. И есть версии, что трясли племена арийского происхождения.

В общем же представлении миф об арийцах означает, что после семитической Месопотамии цивилизация перекинулась на север, а также на восток, и ее создателями стали арийцы. Арийский миф представляет дело так, что только такое сверх-племя могло сдвинуть Месопотамию, необъятно раздвинуть пространства цивилизации и перекинуть ее за горы, на Север. Для историков арийцы — будто Геракл, совершивший невиданный подвиг, сдвинувший Месопотамию как центр мировой орбиты. На самом деле, месопотамская семитическая цивилизация сменялась новой цивилизацией, с новым этническим содержанием. Но вопрос- кто совершил этот переход, или поворот кроме Геракла, — остается без ответа.

Мне кажется, что арийский миф появился потому, что историки не учли законов смены цивилизаций. По крайней мере, тех конкретных цивилизаций, которые уже существовали в той древности, когда появились, по мнению историков, арийские племена.

Авторы арийской исторической традиции исходили из того, что Вавилонская цивилизация должна была разложиться обязательно под нашествием племен, от пришельцев, иначе говоря. Историки иногда недоучитывают того, что делается внутри государств и формаций. Для них внешние толчки важнее действия внутренних пятен распада.

А на самом деле, логика исторического развития пальму первенства отдает внутренним условиям. Внешние, конечно, тоже! Крупные войны, нашествия, стихийные бедствия… Но социально-общественный организм и сам стареет, разлаживается, не может воспринимать постоянно возникающие новые источники развития. В таком случае внешние условия могут подтолкнуть или ускорить ход разрушения. По-моему, это всеобщее правило, в том числе и для времен, когда в соответствии с мнением историков, арийцы стали создавать европейскую цивилизацию. В отношении же арийцев историкам, наверное, казалось, что вот они пришли, такое сильное сверх-племя, и перевернули мир.

 

Маршруты ариев

Не имея возможности объяснить каким образом арийское сверх-племя распространилось по миру так, чтобы преодолеть Месопотамскую цивилизацию, историки много внимания уделили маршрутам арийцев и «арийским стоянкам», из которых якобы племена расходились волнами по миру и создавали точки роста. Создавались теории «арийских центров», откуда якобы они расходились. Таких центров насчитывается, по крайней мере, три — Скандинавский, Западно-Европейский и Восточно-Европейский. Но что примечательно, все сходились, в конце концов, где-то на Поволжской «поляне», или же в Центрально-Азиатских степях. Оттуда будто арийцы разошлись по двум направлениям. Одна группа спустилась то ли через Гималаи, то ли в обход, в Индию. И там заложила новую жизнь.

Остальные пошли тоже к югу, но другими маршрутами. То ли огибая Каспийское море с севера, а потом спустившись к югу, то ли через Центральную Азию, свернув на Юго-Запад, миновав проход в Индию. То есть, мы уже имеем от древнейших арийцев два, более молодых, но тоже древних, центра — индийский и иранский.

Ну вот, мы немножко вступили на ту самую «кромку истории». Под ногами уже обозначилась какая-то опора. Вместе с тем, арийцы, как единое племя (сверх-племя), перестали существовать. Они раскололись и двумя ветвями разошлись. Та, которая спустилась к югу и через горы прошла в сторону Индии, создала свое кастовое, чрезвычайно структурированное общественное устройство. В Индии арии превратились в «арья», касту завоевателей и правителей. Местное население частью (негроидов) перебили, дравидов превратили в рабов и слуг (шудры). Эта история отражена в памятниках брахманизма. В частности, в «Законах Ману». Так в Индии впервые появился реальный синоним «арья» мифическому слову «арийцы».

Другая арийская ветвь ушла в западном направлении. За Волгу, якобы в прикаспийские степи, затем могла свернуть на пространство между Черным и Каспийскими морями и оставить там свои свидетельства. Оттуда же часть (иранцев) могла спуститься к югу, к горам, и через Кавказский хребет перейти в Закавказье. Оттуда уже прямая дорога в Переднюю Азию.

Версия Центральноазиатской «стоянки», где сверх-племя раскололось и одна часть, названная «иранцами», ушла в юго-западном направлении, влилась в пространство между двумя морями — Черным и Каспийским, довольно выгодна для осетиноведов. Автохтонное население, приобретшее впоследствии имя «осетины», жившее на перевальных путях, так или иначе, с ними бы встретилось. Часть проходящих мимо иранцев могла даже остаться там для постоянной жизни. Разве так не могло быть? Племена могли цепляться за кочки, расселяться на лесных полянах, в степях. Все легче, чем карабкаться по хребтам высоких гор.

Основная же часть путешествующих иранцев, должно быть, добиралась до месопотамских территорий. Физически и логически это представить можно.

Месопотамия — обязательный центр присутствия арийцев. Центр тяготения. Туда все арийское устремлялось. То ли племена тянулись к цивилизации. То ли сама цивилизация рождала из себя нечто новое.

На этом подведем промежуточный итог.

Арийское сверх-племя, по версиям ученых, стянулось со всей Европы в сторону Центральной Азии. Там долгое время оно пребывало вместе, одной неразделенной общностью. Там прошел довольно значительный общий период жизни, полный языческих представлений, с едиными богами, поклонениям стихиям — Огню и Воде. Там, в той общности сформировался образ Заратустры, пророка арийского, позже как бы ушедшего в иранскую сторону. Единые язычески-религиозные корни дали основу для последующего воплощения их в величественных памятниках каждого из ответвлений. У индусов они переплавились в Ригведу. У иранцев — в Авесту.

Но помним одно — с тех пор единого племени ариев — нет! А «Европейская цивилизация», зачинателями которой они якобы станут, по-прежнему не видна! Арийцы остались лишь в памяти иранцев и индусов как единые предки.

Однако нас индийские арийцы меньше интересуют. Для нас важна судьба тех, которые пришли в Месопотамию. Там арийцы в новой транскрипции обернулись в иранцев, или по иному — Aryan. Может быть, там они и перевернут месопотамскую цивилизацию и станут-таки зачинателями новой цивилизации? Посмотрим.

Однако нам придется задержаться с нашими перемещениями в Месопотамию. Выше сказанное — это только одна из версий, версия о том, что арийцы пришли в Индию и Иран из Центральной Азии, то есть с севера. Есть и другие версии, не менее интересные. В частности, есть версия, согласно которой арийские корни формировались в самой Месопотамии — в хурритах, халибах, хеттах…

 

Версия о месопотамском центре арийцев

Еще одна версия, которая вызывает оцепенение. Тогда что же? Центральноазиатской «стоянки» не было вовсе? Значит, полный провал идеи? Значит, нет Индии, нет Заратустры, нет заполнения новыми этническими пластами Предкавказья? И снова надо хвататься за новые соломинки, пытаясь опять искать арийские следы?

Суть новой версии в том, что сама Месопотамия и есть родина (правда. со множеством -пра) арийцев. А европейских арийцев вовсе и не было и все родилось в Месопотамии.

Месопотамия с глубочайшей древности была объектом устремлений множества племен. Цивилизация, созданная шумерами и аккадцами, постепенно разводнялась другими этно-элементами. Новые племена появлялись на севере. Хетты, хурриты, халибы — все это считается пра-пра-предками арийцев.

Начало новых вкраплений ученые относят примерно к первым векам ІІ тысяч до н.э. Вот, например, хетты. Ученые, видимо, не имеют каких-то устойчивых критериев на их счет, и они мечутся. Разделили этот народ в этническом и языковом отношении на два периода — до времени образования Великой Хеттской державы ХVІІІ в. до н.э., и после. Язык хеттов времен Великой Хеттской державы отнесли к индоевропейской группе. А более ранних хеттов даже с косичками рисовали, и в клинообразных шапках, наподобие монголов. Значит, пришли » с тех сторон»? А потом вклинились другие, и поменялся этнос?

Важной вехой в начальной арийской истории считается появление государства Миттанни, образовавшегося в результате новой расстановки сил на севере Месопотамии с появлением ассирийской державы и обозначившимися новыми торговыми путями. В Миттанни историки и лингвисты при раскопках обнаружили надписи с именами, схожими с иранскими. Это единичные и случайные свидетельства. Но и из них сделаны выводы. Хоть имена единичные, но они относились к лицам правящих сословий, к правителям. Правители в древности обычно являлись выходцами из сильного сословия, сословия завоевателей. Значит, когда-то на территорию вторглись завоеватели арийских корней, которые правили под своими именами. Возможно, что те племена позже растворились в массе других племен, в частности, семитских, которые составляли явное большинство в Месопотамии тогдашних времен. Количество иных этнических вкраплений еще не достигло уровня критической массы. И чужеродные языки растворялись в общей массе местных языков.

Итак, закрепим ту мысль, что на севере Месопотамии следы новых этнических групп обнаружились в начале ІІ тыс. до н.э. Примечательно, что они обнаружились именно на севере Месопотамии. Откуда бы племена могли идти? — Со стороны Кавказских гор, — говорят многие историки.

Даже эти незначительные следы присутствия иных племен имеют большое значение. Снова обратимся к хеттам. Хетты — не просто активизировавшееся племя. Они известны как зачинатели культуры железа, металла, который приходил в производительных силах на смену бронзы и означал целый переворот в общественных отношениях. Менял расстановку сил, определял вектор движения цивилизационных волн. Нарастали новые культурные тенденции, которые закладывались в основу следующей за месопотамской цивилизационной волне (арийской волне).

По месопотамской версии индо-иранская общность образовалась не в Центральной Азии, а в самой Месопотамии. Там же общность раскололась. Часть переместилась на восток, в сторону Индии. Оставшиеся в Месопотамии реализовали себя исторически в иранцах (в Aryan). Они и создавали новую цивилизацию, следующую после семитической.

И снова поиск версий!

…А что если и эти племена — хурриты и т.д., были лишь вкраплениями в арийскую среду, которая взрастала помимо тех, приходящих племен?

Это значит, что появилась еще одна загадка. На мой взгляд, самая интересная. Не нравится мне, когда все недоразумения, конфликты и новшества пришельцами объясняют, «лицами» разных этногрупп. Нет! Мне кажется, что основное созревает на том же месте!

Вполне в духе исторической логики представить, что семитическая цивилизация снизу разбухала другими корнями. Они взошли и опрокинули существовавшее над ними и давившее их. И тогда, «арийские стоянки» в разных местах, пришельцы кто откуда — это все «цветочки» в возникновении арийского сегмента мировой истории. «Ягодки» вызревали на востоке от Вавилонии. Там с древнейших времен к Междуречью примыкало как сильное самостоятельное государство — Элам. В нем и происходили какие-то важные, но непонятные подспудные процессы. Главные новые веяния коснулись именно его. Ведь позднее именно его территория стала считаться «арийской». Именно здесь находилось настоящее первое древнее арийское государство Мидия. В нем уже не только имена правителей не носили следы семитического происхождения, но и все население имело собственные этнические характеристики, отличные от корневых, семитических. Позже именно здесь образовалась персидская империя, самый яркий представитель которой, Дарий, писал о себе на камне: «Я, царь царей, арий. Арийского происхождения…». Отсюда распространятся и языки иранской группы. Ведь до них «группы» не было. Была «индо-иранская общность».

 

Эламская почва для Персидской державы

Элам, самостоятельное и могущественное государство, граничило на северо-западе с Ассирией, на западе с Вавилонией. Вся тройка находилась в недружественных отношениях, это значит, они могли мериться силами. Бывало, что Элам одерживал победы над обоими сильнейшими государствами Месопотамии. Трофеи, захваченные, в частности, в Вавилонии, касались не только материальных продуктов. Эламцы понимали, наверное,  толк в ценностях и в числе трофеев оказались вывезенные из Вавилона архивы администрации царя Хаммурапи, царя нестандартного государства древней Вавилонии, внесшего вклад в организацию так называемых «социально-ориентированных государств» древности. Особенную ценность представляли юридические документы, касающиеся организации и функционирования поземельной собственности в государстве Хаммурапи. Ими вполне могли воспользоваться правители последующих сильных государств. Элам, наверное, интуитивно готовил переходы к такого рода нестандартным государствам.

Название государства (Элам) — семитское, означающее «возвышенная страна». Так называли его вавилоняне, имея в виду нагорье, на котором располагалось государство. Но население Элама не было полностью семитским как в Вавилонии, например. Часть составляло туземное население. Но кто они были — осталось невыясненным в истории. Элам имел и туземные названия — Увам и Хапирти. Может быть, историки и лингвисты знают, какого корня эти названия. По территории же государство делилось на несколько областей. Вернее, на две крупные области — Сузиану (Шушан) с г. Сузой, и Анцан (или Аншан). Сюда, в частности, входила и северная область , ставшая известной как Мидия. Этнография Элама запутанная. Более или менее известно, что Суза представляла семитский элемент, Аншан — туземный.

Собственно, Элам являлся частью того культурного пространства, которое создавалось в Междуречье. Так же как в Вавилоне, там существовала клинопись, состоящая из стольких же, 100, знаков.

Изменения в Эламе начались с северной части, там, где проживали мидийцы — часть туземного населения Аншана. Они же считаются арийским элементом. Откуда там взялись арийцы? Этот вопрос не имеет исчерпывающего ответа. Часть историков считает, что нашествие произошло с северных от Элама территорий. Если провести линию прямо, от г. Сузы вверх, к северу, она поведет к Каспийскому морю, к его юго-западной стороне, к территории, которая позже станет известна как Азербайджан. В древности население в этом районе делилось на северных — албанцев и южных — мидийцев. В северной части, менее развитой, сложился союз албанских племен. Южной части была уготована более высокая миссия. Мидийцы имели особенность. Там жило племя магов, с которыми ассоциируется все мидийское объединение племен. Маги, жрецы, пророки — вот что составило известность Мидии. С 1Х в до н.э. в мидийцы стали создавать свое государство, и таким образом, прежде единый Элам раскололся.

Мидия возникла в той части Элама, где проживало коренное население. Но то население до сих пор остается загадкой для исследователей. Несмотря на много положенного труда, язык этой части Элама до сих пор не определен и не отнесен ни к одной из известных языковых групп. Есть древние документы, найденные в Куюнджике и представляющие, как предполагают, донесения эламских чиновников, перехваченные ассириянами. Есть еще более древние документы из раскопок Моргана, сделанных в начале ХХ века. Во время этих раскопок обнаружены памятники туземного языка, восходящие к началу второго тысяч. до н.э. , но они остались нерасшифрованными. И все же ученые склоняются к возможности сопоставления и сходства языка эламских туземцев с кавказскими языками. Лингвисты обозначают это сходство своими терминами, говорят, он агглютинирует, любит удвоения.

Мидию историки считают первым полноценным арийским государством. Но не могут определить точно — откуда там взялись арийцы. То ли они выпростались из-под существовавшего ранее этнического покрытия той же территории, то ли появились в результате нашествия откуда-то с северных земель. Возможно, что арийцы спустились с гор, расположенных на севере, то есть с Кавказских гор.

Для нашего исследования такой ответ не был бы безразличным. Если через горы где-то в 1Х в до н.э. прошли арийские племена, то это значит, что Центральный Кавказ был занят ими же. И что создатели Кобанской культуры бронзы и железа, наши непосредственные предки могли иметь отношение к тем, перешедшим через горы, племенам. Этот факт не означал бы и того, что все племена в полном составе переправились в Мидию. Напротив. В древности племена рассасывались, а не организованным походом в полном составе переправлялись на другие территории. (Был, конечно, случай, когда Моисей трубным звоном собирал в дальний поход своих собратьев в Египте. Но это касалось особенных, семитских племен. Да и случай сам — мифический, библейский).

 

Итог. Семитский этнослой замещается иранским

Между ІІ и І тыс. до н.э. на территории, которое позже будет называться Иранским нагорьем, назревали расовые и языковые изменения принципиально другого направления, чем существовавшие в Междуречье. Государство Элам становилось центром последующей персидской культуры, отличной от вавилоно-семитической. Главный город Элама — Сузы станет — столицей последующей Персидской державы времен Дария. Еще ранее, при Кире столицей был другой эламский город — Пасаргад в Фарсе. В общем же на территории Элама закладывался новый мировой центр цивилизации, отличный от семитического, вавилонского. То есть, очаги цивилизации смещались и расширялись, и уже на другой этнической базе. Не на семитической. Возбудителем процессов становились племена иного происхождения — арийского, что в истории почти является синонимом слова «иранского». Так незаметно, уже под словом «арийцы» стали подразумеваться «иранцы».

Само название Элам постепенно ушло из истории. Персы, населявшие юго-запад страны, в царствование первых Ахеменидов под предводительством Кира завоевали Мидию и образовали единое персидское государство — Персию. Ее столицей стал древний город Элама — Сузы. Остатки же эламского населения для персов стали «чужим племенем», с которым, в соответствии с догматами принятой государством религии зороастризма, боролись как со «злом» — нещадно и до «полной победы».

И только  с образованием Персидской державы появились основания для зарождения новой языковой группы, которую назовут индоевропейской. В нее в одну из подгрупп войдет и осетинский язык.

 

Арийский миф и Персидская реальность

В арийскую идею ее авторы вложили громадных масштабов задачу создания основ европейской цивилизации. Недавно у нас переиздали книгу английского историка и археолога Гордона Чайльда. Она называется «Арийцы. Основатели европейской цивилизации». Правда, в самом тексте автор открещивается от сути подзаголовка. Приходит к выводу, что европейская цивилизация не была создана одним махом и одним племенем.  Что она создавалась «порциями». Арийская же идея, если и реализовалась, то отнюдь не в Европе, а довольно далеко от нее, в азиатских мирах. Но название своей книги оставил, условности ради.

В конце концов, с ариями связалось образование сословно-структурированного общества в Индии и Персидского государства в Месопотамии. Напоминания об ариях присутствуют в некоторых памятниках индо-иранской древности. Например, в документах брахманизма, а также в царственных письменах Ахеменидов.

Что касается маршрутов арийцев и прихода их в Персию, то возникает подозрение, что арии ниоткуда не пришли, а были плоть от плоти той самой земли, автохтонами Месопотамии. Не зря так много арийского крутится по той спирали. Многое в их легендарной истории связывается именно с этим регионом. Возможно, все возникало исподволь. Ни от каких не пришельцев из Европы, особенно из Скандинавии. А просто все произошло от племен-автохтонов, обитавших в самой связке — Элам-Персия-Иран, включая Мидию. И все это единая цепь, созданная благодаря развившейся активности прежнего местного населения. Оттуда древние арии и могли прийти в Индию.

Последующее развитие арийской идеи, может быть, не что иное, как наследство великой Персидской империи. Не более, не менее. И не нужно никаких окружных действий и путей. Ведь вот же оно конкретное ирано-арийско-индийское пространство. А все остальное произошло как побочный результат образования великой персидской державы. Ибо — Империя — это явление со множеством последствий. Языковые волны, образующиеся в Империи, распространяются, как распространяются волны эфира и могут достигать определенных территорий. Как короткие, средние, длинные волны. И уж в каждом случае — конкретно. Где-то волны прошли, «пробились», а в других местах затухают. Но центр распространения, по крайней мере, стал известен. То есть, что-то мы получили от поиска «арийской волны». Оказывается, не совсем зря искали. Только надо идею встряхнуть, чтобы все наносное и преувеличенное, фолькльорно-мифологическое с нее соскользнуло.

 

И «были они смуглые и золотоглазые»

 

Пожалуй, самый главный вывод из «арийской» истории можно сделать один. Вместо белолицых, белокурых скандинавов, германцев, славян…, с которыми связывается арийский облик, История получила иранцев. «И были они смуглые и золотоглазые».

Послесловие к первой главе

А что же происходит со всем тем, что было «навешено» на арийцев? С «белой расой? С индоевропеизмом, основу которого они якобы заложили?

Увлечение идеей в широком смысле понемногу из исторической науки уходит. Обычно гипотезы и версии в науке недолговечны и преодолеваются самим научным знанием.

Во многом арийская основа теории индоевропеизма построена на данных археологии и лингвистики. Эти научные направления пытаются доказать, что бывшая некогда (в Предыстории) индоевропейская арийская общность сначала распалась и этот процесс занял несколько тысячелетий. А после былая (а, может быть, и не было ее) общность возродилась (уже в истории) в индоевропейской группе народов и языков. Такова общая парадигма.

Но союз научных направлений, доказывающих эту общую глобальную установку, как-то не складывается. Обнаруживаются шероховатости и нестыковки. Ограничусь ссылками на такое энциклопедическое многотомное издание как «История Европы». Вот что отмечают авторы: » На протяжении всей второй половины XІX в. выдвигались многочисленные гипотезы относительно этнического состава отдельных областей древнейшей Европы и места в ней индоевропейцев. С расцветом археологии, казалось, появились предпосылки для расширения научной базы индоевропейских исследований». Тем не менее, отмечают авторы, успехи в этом направлении были минимальны. Недостаток отмечается не какой-то второстепенный, а методологический. «Обычно выбирался какой-то отдельный признак (например, керамика или антропологический тип), который определялся как специфически индоевропейский, и те культуры, где этот признак присутствовал, также объявлялись индоевропейскими». И дальше о трудностях, на которые натыкались исследователи, руководствуясь данной методологией. Сплошь и рядом обнаруживались одни и те же «кувшины», с одинаковой обработкой,но относящиеся к разным этническим слоям, подчас не имеющими ничего общего с индоевропейскими. (В осетиноведении этот прием тоже широко распространен. В частности, по признакам захоронений определяются скифская или какая-то другая генетика. Неправильно это — утверждают составители «Истории Европы» — 4, стр. 97-110). Все гораздо сложнее и переплетеннее.

Лингвистика более устойчива и не сдает позиций. Она пользуется созданным в XІX в. направлением сравнительной грамматики и выводит свои доказательства из схожести частей слов. И у нее получается лучше. Считается, что из индоевропейской общности примерно с ІV тыс. до н.э. стали выделяться отдельные диалектные общности. Например, одной из первых общностей лингвисты объявили анатолийскую. Затем выделили греко-арийскую. По этой версии позже, через Малую Азию греческий диалект попадает на острова Эгейского моря и в материковой Греции наслаивается на «эгейский субстрат», включающий различные автохтонные языки.

Для древне-европейских языков исходным ареалом считается область Северного Причерноморья, а также Приволжские степи.

Все эти проблемы остаются глубоко дискуссионными. Миграционные движения, которые происходили в ІV тыс. до н.э. и даже во ІІ тысячелетии до н.э. — все это события «черного ящика», называемого Предысторией. И вряд ли мы добьемся успеха,  определяя теми миграционными процессами,  например, наши, осетинские, словесные совпадения с другими диалектами. Пусть эта сфера останется областью дискуссий фанатов и глубоких исследователей проблемы. Мы ничего не потеряем, если в обычное человеческое сознание будет вкладываться то, что происходило в истории, а не в предыстории.

Но самое главное — по тому, что происходило в истории реально, можно выводить те же закономерности в формировании языковых групп. Только объясняются они вполне здравой исторической логикой. В этом случае наряду со случайными скрещиваниями и словесными пересечениями большой подмогой оказалось бы положение о цивилизационных волнах истории и такое их проявление как возникновение Империй.

Империя — вот, на мой взгляд, фактор распространения языковых волн и формирования новых языковых групп. Все это область реальных и понятных процессов. Мы опускаем негроидную и семитическую цивилизационные волны. Они к нашей проблеме не имеют прямого отношения. А что касается Персидской державы, то она вобрала в себя множество автохтонных народов и языков. Перемолола их и создала новые языковые общности. В частности, образовался древнеперсидский язык. Именно в Персидской Империи и реализовалась отнесенная к Предыстории индо-иранская общность. Она как бы вынырнула из предыстории в новую реальность.

Любая Империя — это огромные энергетические поля. Через них передаются  слова. В те же скифские степи мог доходить громадной силы заряд. Волны от Персии вполне могли затрагивать и район Причерноморья. Тем более что в этом районе происходили стыковки с зарождавшейся греческой цивилизационной волной. Позже, при создании империи Александра Македонского, образ Империи менялся. По бывшей персидской империи специально расселялся греческий народ, происходило заложенное в политике управления Империей скрещивание языков и народов. В результате и сам персидский язык сильно менялся. При Сасанидах это уже был другой язык — среднеперсидский (пехлеви), Затем был новоперсидский. А затем и вовсе произошла арабизация персидского языка. И т. д.

Те же процессы происходили в Римской империи. Народы толклись в ступе вместе с их языками. Чтобы из ступы выбрался какой-либо язык в целости и относительной сохранности , надо было чтобы его носитель — народ, племя, — сделал что-то сногсшибательное. Создал, например, государство, подчинив другие народы и вынес бы на поверхность свой язык как главный, государственный. Так произошло, например, с этрусками. А позже с латинами. Римская Империи имела столь великую энергетику, которая не угасла даже после крушения самой империи. Именно от римских волн заряжалась будущая Европа. Пучками формировались новые языковые общности. Римская наследственная волна сливалась с автохтонами Европы.

Так что же извлечем мы из данной исторической диалектики для себя? В применении к своему языку и этносу?

По-моему, то, что волны Персидской империи расходились так далеко, что воздух был напоен иранскими флюидами на очень большие расстояния. Создавалось индо-иранское языковое поле, в котором жили автохтоны, даже не входящие в состав Империи.

Автохтонное население Кавказских хребтов наверняка не оставалось в стороне от миграционных процессов. А тем более, те автохтоны, которые жили на самых перевальных путях. Происходило, если не активное, то хоть какое-то проникновение индо-иранской атмосферы. И язык местного населения и материальная культура района подвергались влиянию. Языки местных жителей насыщались различного рода «субстратами». Такой ход событий вполне мог иметь место с точки зрения развития цивилизационных процессов.

Так же, как и последующие события, когда в миграцию включились уже тюркские племена, создававшие свой слой в языковой «атмосфере». В целом же вопрос в мере, в которой осуществлялись контакты и оседали слова на новой для них почве.

Главная «мера» мне кажется в том, чтобы не отождествлять себя с кем-либо — с арийцами первичными, с арийцами, превратившимися в иранцев, с тюрками, и всеми, кто появлялся в видимости жилищ наших предков. Ученые заставили нас свыкнуться с нашей «иранской подоплекой». Однако надо понимать, что эта подоплека была периферийной. Кое-что следует иметь в виду. Например, то, что все находящееся за пределами персидского государства, называлось анер (неарии) и считалось «вражьим». В Персию Ахеменидов на границе с Бактрией мир обрывался на своих и чужих. Кочевники, в частности  скифы, находились в том «вражьем» поле и назывались Туры.

Заметим также, что в персидском государстве, как Сасанидском, так и Ахеменидском, непременным атрибутом «арийского» считалась приверженность к религии зороастризма. Всякий, не включенный в нее, тоже отвергался и рассматривался как «враг» державы. Особенность зороастризма — дуализм, резкое противопоставление добра и зла. Со злом предполагалась борьба до полного уничтожения. Зороастризм очень далеко ушел от обычного язычества с поклонением Солнцу, тому же Огню и прочим природным стихиям. Это была религия, причем, очень воинственная, обслуживающая государственные интересы. С ее помощью «на законных основаниях» выметалось всякое чужеродное население, в том числе семитская часть Элама.

Учтем также, что зороастризм создал свой памятник — Авесту, и свой язык — дзен, толкование к Авесте. В осетиноведческих работах часто в пользу доказательства иранского происхождения осетин можно читать сопоставление слов — осетинских и авестийских. Такое родство корней, частей слова и т.д. возможно, конечно. Но надо иметь в виду, что Авеста была создана уже в эпоху новой эры, при Сасанидах. Хотя памятником Авеста считается древнейшим. Сасаниды выдали заказ на запись древних гат магийским магам, которые и монополизировали и запись, и канонизацию, и вообще собственность на Авесту. Они хранили памятник в своих храмах. Исследователи часто отмечают, что язык Авесты создан мидийскими магами в первых веках н.э.

Все эти уточнения важны потому, что они помогают хотя бы приблизительно ориентироваться во временном пространстве, в котором могли состояться стыковки, скрещивания и «наплывы» разных народов. Когда мы читаем о сходстве осетинских корней с иранскими на основании каких-то совпадений с авестийскими словами, то надо понимать, что это результат скрещивания уже в эпоху историческую, в первые века н.э.

Надо также иметь в виду, что зороастризм сделал персидскую державу закрытой, унифицированной с помощью религии. На периферии, за пределами державы зороастризма не было. Там обитали племена и народы с первозданными языческими представлениями. Языческие народы не могли «вытянуть» максимы зороастризма. Да им это было ни к чему. У осетин зороастризм совершенно не наблюдался. Об этом, кстати, писал В.И. Абаев. Но мы знаем, что зороастризм составлял один из главных факторов, формировавших иранский этнос. У осетин сформировался свой способ поклонения Солнцу, Огню, Воде, деревьям, камням… Не отметить, что все это не создавало внутреннюю организацию осетинского общества, было бы нельзя. Как нельзя сказать, что нартские сказания хоть в какой-то мере напоминают арийские, зороастрийские.

Однако, «иранское» — это гораздо более широкое понятие, чем все, входившее в иранское государство. Племена за пределами империи тоже окрашивались в ее цвета. Частично и они приобретали «иранские черты». Что делать! Это свойство больших цивилизаций создавать свои подобия и тиражировать свои черты на большие расстояния.

Скифское поле

 

Несколько снизив оценку возникшего громадного индоевропейского фактора в классификации языков и народов мира, и даже усомнившись в ее правдоподобии, поставив знак вопроса перед ариями, и тоже усомнившись в их реальном существовании, одновременно признавая их мифологическую пронзительность, насквозь прорешетившую Историю (благодаря организованному мощному пиару), мы сужаем границы поисков и обращаемся к другим племенам и пространствам. У скифов хотим спросить: «Не вы ли?» Подозрительно поглядываем на один из этнонимов сарматов, — савдараты. Не — «шаударатǽ» ли? — слышится осетину знакомое звучание (осет. «носящие черные одежды».)

Сколько же толпилось племен у подножий гор Центрального Кавказа, потенциально имевших возможность «редактировать» генетический код народности, выбравшей своей прародиной самую сердцевину гор!

 

Доминанта скифского поля

Скифы — название реально существовавших племен. Или еще вернее — собирательное название множества племен. Кто эти племена? Индо-иранские, принявшие образ мифических арийских племен? Автохтоны степей, подвергшиеся об»ираниванию? Какой они природы — урало-алтайской, значит, тюркской? А может, древне-славянской? Просто масса людей, без характеристик и классификационных обозначений?

Эти вопросы составляют сложный предмет спора многих ученых разных поколений. Уже сколько раз ставились точки под каждым из возможных определений. А воз и ныне там. Версии размножаются и появляются вновь и вновь. Потому что к поставленным вопросам нельзя подходить с прямолинейной оценкой. Предмет спора в обилии сдобрен мифами, а мифы — тонкая материя, требуют особого подхода в их использовании. Время появления скифов — один из первых нераскрытых историей вопросов.

Скифы стали известны не благодаря своей обыкновенной будничной жизни, а, скорее, из-за их военных походов, нападений на сильные, уже веками существовавшие государства. Документально впервые о скифах упоминают ассирийские источники VІІ в. до н.э. в связи с тем, что Ассирия подверглась нападению со стороны северных кочевых народов. Но это не означает, что те народы не существовали прежде, даже за тысячелетия до того нападения, и что в Ассирии они лишь «засветились». Места их постоянного обитания были на севере, за Кавказскими горами, где цивилизация пока не «проклюнулась».

(Науки, изучающие законы развития общества связывают цивилизацию с появлением государства. То есть, с переходом от родо-племенного способа организации человеческих коллективов к общегражданскому. На этом понимании «цивилизации» мы и остановимся, не расширяя его и не вникая в сами отношения сословий и различных групп общества.)

Скифы не оставили следов знакомства с общественными устройствами, выходящими за рамки племенных отношений. В истории (документах, мифах) знакомство с ними ограничивается стадией родоплеменной организации.

Хотя скифы в памяти человечества остались как племенные народы, у племенного скифского мира была своя система общественной организации. Иначе, как бы они могли осуществлять такие, пугающие цивилизованный мир, набеги? Вероятно, это была система жесткой иерархии и расслоения общества, своего рода племенная цивилизация, о чем говорят памятники материальной культуры, извлеченные из скифских захоронений археологами. То есть речь не идет о бесформенной массе стихийно кочующих народов. Мы просто не знаем способов организации подобных людских масс. Сам кочевой образ жизни подразумевает своеобразные способы массовой организации людей.

Потому, наверное, скифы и остались в памяти истории как большие возмутители спокойствия. Их хорошо знали в качестве нападающих во всех регионах цивилизации, в том числе в Египте и в Месопотамии. А позже и в Персии. (На долю Александра Македонского пришлись общения уже с другими племенами.) Взрывной скифский характер упоминается и в Библии. Скифами обозначаются там все пастушеские племена, жившие к северу от Каспийского и Черного моря и рассеянные далеко от них. «Об этой громадной стране в древности знали очень мало. Известно только, что они жили в пределах Русской Империи… Нация скифов, по-видимому, состояла из многих различных народностей, большею частью грубых, воинственных, кочевых и не цивилизованных».

Библия, согласно своему рейтинговому делению знакомых ей народов древности отнесла скифов к группе Иафета. Это вторая рейтинговая ступень по Библии. Первая — группа народов Сима. Красавцы. Воспитанные. Вежливые. Умные. Группе Иафета до них еще далеко. (А группа хамова вообще в отстое).

«В истории скифских племен особенно сохраняется одна замечательная выдающаяся черта — делать набеги и вторжения в страны других народов. Быть может, это происходит вследствие их кочевого и разбойничьего образа жизни. (Библ. Энц. Москва. 1891, с. 657).

По библейской классификации эти народы уступают племени Сима, олицетворяющего семитическую группу народов. Иафету достались пока не определившиеся народы, не достигшие уровня народов Сима. («Да водворятся народы Иафета в шатрах Сима» — то есть, — да разовьются народы Иафета до уровня симовых, — вот программное заявление Библейских составителей.

Примечательно, что образ Иафетических народов, судя по содержанию теории, использовал академик Марр, выделив по языковым признакам народы первичной стадии — (автохтонов) в особую яфетическую группу. Но это из области современных представлений. О них разговор предстоит специальный. А пока вернемся к тем древним временам, к которым относится живая жизнь скифов. Обратимся к тем, кто с ними общался не только в ситуации военной, а вполне мирной, мог наблюдать их, узнавать их обычаи, быт и т.д. И главное, кто мог слышать их речь, узнавать язык.

Такие народы были! Это — греки. Особенно, когда они вышли со своими новыми колониальными отсеками на Причерноморье. Уж отсюда они прочувствовали скифское присутствие. Они встретились воочию. И, пожалуй, лучше греков скифов никто не узнал. Их глазами историки и смотрят на те племена. И название «скифы» дали именно греки. «Сами-то мы сколоты», — могли бы ответить по-современному скифы.

Собственно, мнение греков и есть главное мнение о скифах. А через скифов мы узнаем о том, что представляло собой пространство Юга не существовавшей тогда еще России.

Что же?

Перед греками раскрылось громадное пространство, заселенное племенами, уровень развития которых сами греки оставили очень и очень далеко позади. Крит, Микены, Троянские войны … О, как давно это все было! Царства. Вожди. Племенная культура. Греки, наверное, изумленно смотрели на открывшиеся перед ними громадные пространства и наблюдали живые картинки своих мифологических представлений. Понятно, что время относится примерно к началу VІІІ в. до н.э. Но это не значит, что скифы появились тогда же. Нет, это у греков появилась возможность увидеть их в те времена.

Греки подходили со своего тогдашнего цивилизованного мира к его окраинам с Запада, со стороны Черного моря. В то же время вспомним, что со стороны Центральной Азии строились индо-персидские миры. А между всем этим — Поле, заполненное племенами. Север был неопределенный, а Восток упирался в Урало-Алтай. И все пространство между этими пунктами — племенное, которое в будущем будет выходить «в мир», цивилизоваться так или иначе. В этом пространстве пока нет разделительных границ. Здесь — кочевье и миграция, — туда, где взошла трава, где лучший корм для скота, где теплее и нет суховеев. Природа определяет места поселения и кочевья. Говоря современным научным языком, скажем, что здесь нет пока «этносов». Разве что «народ Иафета». Автохтонами я бы все это население назвала.

Греки же — большие философы и историки, занимавшиеся описаниями громадных систем, Логоса. И они обобщили все племенное население открывшегося перед ними огромного, уже земного, «Логоса». И дали всем обитателям одно название — «Скифы». С таким названием они ввели их в «варварское поле», как они называли все огромное пространство, простиравшееся от Запада до Востока, который они представляли до Урало-Алтая.

На этом поле кочевники, еще не осевшие на постоянных землях, ищущие свое место под солнцем, подгоняли и сталкивали друг друга. Будто играли в поддавки. Высматривали огоньки цивилизации и устремлялись к ним. Племена были страшны для рождающихся цивилизаций. Они налетали на них, как самолеты на нью-йоркские башни. И несли с собой стихию и хаос.

В то же время племена разрыхляли мир, подготавливали его к новым цивилизационным виткам, закладывали пласты для будущих этнических образований. «Варварское поле» означало, прежде всего, то, что люди обитали на тех пространствах, что раскрылись новые места их поселений. Остальные вопросы — открыты. Еще не спрашиваем — кто какого рода-племени.

Скифы не были первыми из известных обитателей «варварского поля». Первые — киммерийцы. Их пребывание в «поле» относят к 1Х -серед. VІІ в до н.э.

Киммерийцы тоже могли оказывать влияние на автохтонное население Кавказа и тоже питали своими соками Историю. Поэтому отнесемся к ним со вниманием. Они обитали в степях Юго-восточной Европы от Междуречья Днестра-Дуная до Керченского пролива (который и название получил — Боспор Киммерийский). Прародиной объявившихся племен считают Нижнее Поволжье, откуда они и продвинулись в Северное Причерноморье. Их считали чрезвычайно мобильными племенами, известными своими походами в дальние страны, набегами на соседей. Много неудобств они приносили Ассирии, в клинописных записях которой они, кстати, и зафиксированы. Что касается Припонтийского побережья, то там они стали просто хозяевами.

По данным археологов все это произошло в период перехода к усилившемуся использованию железа. (Это очень важно отметить, потому что железо — водораздельный материал для новых цивилизационных скачков. И странно, что доставляли его мощным цивилизациям — «грубые», «неотесанные» племена! Ах, как история противоречива!). У киммерийцев была связь с культурой железа, в силу их дружбы с фракийцами, на территории которых обнаружена так называемая гальштадская археологическая культура. Забегая вперед, отметим, что археологи нашли сходство предметов, изготовленных из железа этой культуры, с изделиями Кобанской культуры. А у историков есть «подозрение», что контакты осуществлялись, возможно, киммерийцами. Ведь они транзитом через Кавказ переходили в Закавказье и в Переднюю Азию. Ассирийские клинописные источники упоминают их пребывание в Урарту, в Египте, не говоря уже о вторжениях в саму Ассирию.

Внимание! Все переходы — и скифов, и киммерийцев и других племен на юг могли осуществляться через Кавказские горы, в частности, через проход, который впоследствии назовут Дарьяльским. И кто бы ни были наши предки, они находились в самой точке пересечения двух миров — древнего племенного, и нового, цивилизационного. Эта точка была своеобразным «генетическим полем» для формирования будущих этносов.

 

У археологов свои способы распознавания исторических периодов. Кажется, что для них главное не как люди жили, а как их хоронили, отправляли в неведомый мир. У них своя терминология и они усматривают связь киммерийцев с так называемой катакомбной культурой рубежа ІІ — І тыс. до н.э. Считают, что к киммерийской археологической культуре могут быть отнесены погребальные сооружения в виде каменных ящиков. Но обряды могут быть и другими. Извлечены захоронения подкурганные, со скорченными или вытянутыми на боку скелетами. В курганах обнаружены клады бронзовых и железных изделий. (Впрочем, для меня, не археолога, это мало что говорит. Такие же характеристики я обнаруживаю у археологов и при идентификации других племен — скифов, или аланов. Скорее всего, они служат свидетельством единообразия того племенного хаоса).

Мы уже уяснили алгоритм племенной жизни. Племена подпирали друг друга. Шли по следу предыдущих и вытесняли их. У каждого крупного племени (или союза племен) был некто, по стопам идущий. Постоянно приходилось оглядываться по сторонам. Кочевые племена не останавливались в своем «вечном движении». Они, должно быть, могли напоминать электрическое поле зарядов! Их гонит по свету желание добычи, а, главным образом, пастбищ. Да еще будоражили накопления у других народов. Ведь те накопления можно легко присвоить, не затрачивая особого труда, кроме организации набегов. Скифы шли вслед киммерийцев. Хотя, возможно, они появились » в поле» на век-два позже. Впрочем, ни за одну из дат, кто когда вышел на арену истории — не ручаюсь. Можно лишь говорить в общем о том, как сложилась, пусть даже мифическая, судьба киммерийцев, когда пространство оказалось охваченным скифскими племенами. Иначе говоря, можно задать вопрос — куда делись киммерийцы?

Отчасти они , должно быть, растворились в скифах. Такой алгоритм устанавливался в той древности. По тому же алгоритму они могли передвинуться на запад и тоже смешаться, уже с другими племенами, например, с фракийскими. Кстати, такая судьба позже постигла и самих скифов. Мир перемешивался разными этническими элементами. Все кипит в племенном котле. И когда котел остудится и его содержание выкипит, обнаружатся образовавшиеся кристаллы, — разные народы. Киммерийцы так перемешались и растворились в других племенах, что их собственного имени уже не оставалось. Даже сохранившиеся киммерийцы, должно быть, уже проходили под этнонимами скифов или фракийцев, или еще кого-нибудь.

Тем не менее, историки связали с ними существование одного народа — тавров.

Можно бы не отклоняться в ту сторону. Крым все-таки далеко от Кавказа. Но уж больно ассоциативна память о таврах. Что-то напоминает.

Киммерийцы состояли из большой массы племен. Но по версиям ученых, когда они сжались под натиском скифов и ушли, или смешались с самими же скифами, их остатки выжили на Крымском полуострове. Там и образовался народ — тавры, который считают «осколком» большого племени киммерийцев. (Мы вернемся еще к этому термину и к этой методологии, когда речь будет идти об осетинах).

Тавры позже сошли с исторической арены, поэтому сведений о них не так много. Разве что Геродот воссоздал их образ. Описал их как дикий народ, живший разбоем и грабежами. Возможно, в таком образе проявилась враждебность греков к негреческому населению. Как раз в те времена греки создавали на земле тавров свою колонию Херсонес, где тавров прочили использовать как своих слуг, рабов. Они и стали ими.

Характер этногенеза тавров в каком-то смысле напоминает осетинский вариант. То же деление населения на горцев и равнинных жителей, с соответствующими видами занятий. Скотоводство в горах, земледелие — у равнинных жителей. То же размывание этнических характеристик равнинных жителей пришельцами. (Или переэтнизация их). И более продолжительное независимое существование горцев, которые утратили независимость в конце 2 в до н.э., когда вошли в состав Понтийского царства.

Впрочем, это всего лишь аналогии возможных закономерностей. Определенное стечение обстоятельств рождает схожий результат. В обычаях же и образе жизни, аналогий не проводим. Но вспомним о них по Геродоту. Он описывает дикие нравы тавров, с их человеческими жертвоприношениями, захоронениями вживую рабов со смертью царя и всяческими жестокостями по отношению к плененным. В частности, людей, терпевших кораблекрушения у берегов Таврического (Крымского) полуострова. Впрочем, такие страсти, возможно, им приписывались, поскольку они представляли «вражий народ» для греков. Их еще предстоит покорять, а для этого надо создавать особый «имидж» народа, как дикого, неотесанного, кровожадного. Приемы создания различного имиджа народа хорошо известны и в последующей, реальной истории.

Тавры вроде демонстрируют своей историей прецедент создания определенного алгоритма в формировании этноса, даже напоминают осетинский вариант в трактовке историков XІX в. Но тавры от кавказских народов оказались далеко. И возможная этническая связь киммерийцев с народами Юга России не нашла особого отклика в историографии. Скифская идея затмевала все остальные.

 

Скифы мы?

Скифы для древней евро-малоазийской цивилизации — это нечто неопределенное, то, что находится на краю света, людская масса, где еще не идентифицированы народы по отдельности, но они сильно соприкасались с так называемым цивилизованным миром. С Ассирией и другими государствами они оказались связанными узами войны. Но это особые узы. Другое дело — знать мирных скифов. Таковыми они предстали перед греками. Здесь открылись другие полюса жизни племен — они, оказываются, были хорошими торговыми партнерами.

Скифы — население периферийной части греческого мира от начала І тыс.до н.э. Племена обитали у самых границ греческих колоний. На северо-востоке, в Причерноморье. К территориям колоний примыкали места «стоянок» племен — сначала киммерийцев, затем скифов. Фактом своего существования племена представляли постоянную угрозу для греков. С ними приходилось воевать, отбиваться от них, защищаться. Скифские кони могли истоптать под копытами кого угодно.

Однако сейчас не об этом речь. Греки узнали скифов и по-другому. В их мирной жизни. Они наблюдали за ними как удивленные естествоиспытатели. А греки на это — великие мастера.

Шла оживленная торговля между племенами и греческим миром через скифских купцов. Курганы, открытые археологами во множестве точек их тогдашнего обитания, хорошо свидетельствуют об этом, судя по их содержанию. Скифы любили роскошь. Украшали себя, своих коней, наверное, свои кибитки. Занавешивали их тканями с узорами «звериного стиля». Делали их похожими на коттеджи из Рублевки. Племена учились воспринимать искусство через греческие предметы. Наверняка создали свой стиль — «звериный», — благодаря знакомству с греческими предметами материальной культуры. Повторять греков — с их изощренными , эстетскими способностями — было и «слабо»,  и,  наверное, не очень близко душе. А свой собственный внутренний мир, наполненный знаками природы и языческих поклонений, отображать хотелось. Скифов, наверное, обуревала страсть к такому выносу из своего внутреннего мира — образов предметов, которым они поклонялись, и которые наблюдали. И, сами того не подозревая, они оказались отменными учениками древних греков. Они выражали свою душу стихийно и колоритно. Их уже не удовлетворяла функция предмета. Они желали видеть изготовленный предмет с орнаментом, украшениями, красивыми и привлекательными для глаза. Так мировая культура обогатилась знаменитым скифским «звериным стилем».

Хотя сосуществование скифо-греков могло быть и не столь благостным. Торговые связи через скифов осуществлялись немалых масштабов. Однако не будем забывать, что для греков скифы — «чужаки». А в древнем мире любой «чужак» — враг.

Вот при таких отправных установках будем рассматривать греческие источники, рассказывающие о скифских племенах. Ибо скифов мы знаем только по рассказам греков. Так что время и место сказать об источниках, по которым исследователи воссоздают общую картину тогдашнего скифского мира. Если у арийцев, о которых речь шла выше, никто не побывал, не написал о них свои наблюдения, не разговаривал с ними, то со скифами дела обстоят по-другому. Скифы в этом смысле уже историчны. По крайней мере, их видели, наблюдали, с ними общались и разговаривали. (Может быть, даже пили из их знаменитой чашки). До нас дошло субъективное отношение к скифам окружающего мира. Вот что важно!

Сразу отметим, отношение могло быть подозрительное. Все время надо быть начеку. Образ врага всегда — и теперь и тогда, — создавался не совсем адекватным. Враг он и есть враг. Что о нем скажешь положительного? Тем более, если со стороны самого врага нет никаких толкований, оправданий, объяснений. Он ведь остался в истории безалфавитным и немым. Письмена не заводил. Записки и дневники о своей жизни не вел. Цари там присутствуют, но еще не те, которые, подобно вавилонянам и ассирийцам, собирали бы библиотеки. Не Ассирия это и не Вавилон. Так что толкование о скифах может быть представленным лишь односторонне. И еще. Поскольку греческий мир жил в интеллектуальном смысле в полузабытьи, в воображаемом мире легенд и мифов, на сочинение которых греки были великие мастера, то, естественно, мифологический элемент при описании таких непознанных племен как скифы, присутствовал в сильной степени. Тем более он присутствовал у самых великих гуманитариев древней Греции — философов и историков. Они обладали неиссякаемым воображением. Выкраивали правду через вымысел.

Мы знаем двух великих греческих историков. Один  так и величается — «отцом истории» — Геродот. Другой, у которого не менее поклонников — Фукидид. Два великих историка исповедовали, однако, разные принципы изложения событий. Фукидид не воспринимал Геродота. Считал его метод отражения действительности слишком мифологизированным. Много выдуманного видел в его «Истории». Сам же Фукидид — добросовестный описатель событий, в частности, Пелопонесской войны. Его принцип — никакого домысливания! Как клянутся на суде -«Говорить правду, правду и ничего кроме правды!»

Но что странно и удивительно. Та полуправда, полу-вымысел, полу-легенды и откровенные мифы, которыми так обильно оперировал Геродот, в конце концов, во многом находили подтверждения различными свидетельствами — раскопками, найденными документами и т.д. Об этом историки писали не раз. Может быть, у Геродота был «третий глаз», и он чувствовал историю на уровне интуиции?

Все это  примем на заметку при толковании истории, касающейся, в частности, скифской проблемы. Ведь у нас нет более богатого источника по этому вопросу нежели «История» Геродота. Тем более что Геродот, живший в V в до н.э. был историк-путешественник, побывавший сам на «скифском поле», на котором, если верить осетиноведению, взрастали из земли генетические семена осетинского этноса. Но и при этом будем помнить, что хоть «сказка — ложь», «да в ней намек».

Тогдашнее время такое, что греки считали себя аристократами планеты. Живущих же за пределами ими освоенных земель, называли кое-как. Всех чохом — одним именем. Не то, как люди называют себя, а прозвищами какими-нибудь. Есть версия, что греки дали скифское имя всем племенным людям, которые обитали на «поле варваров», как греки называли «чужаков». Те племена для греков, наверное, то, что для нас НЛО, неопознанные исторические объекты. Им можно приписать все — и людей едят, и кровь, разбавленную с вином, пьют ради обычая побратимства. А чтобы доказать «побратимство», нужно большое мужество иметь. Дело в том, что чашка, которую скифы якобы носили на поясе, была не что иное, как  высушенной частью черепа. «Череп врага», пить из которого считалось доблестью.

Говорят, по-гречески чашка называется «скиф». Так и прозвали племена по имени предмета, более всего поразившего их своим предназначением. (Одна из версий). Такая вот романтика.

Греки отличались любознательностью и охотно осваивали окружающий их мир. Как Миклухо-Маклай или Гоген любили общаться с населением «дикарских» территорий. Еще ранее Геродота на земле скифов побывал некий поэт Аристей. Он упоминается у Геродота как личность неразгаданная, мистическая. Его поэму «Эпос об аримаспах» (до нас не дошедшую), характеризует как набор чудесных рассказов о необыкновенных народах и сказочных землях. Именно он описал соседний со скифами народ, — исседонов, а уж напротив них — народ, который будет приковывать наше внимание. (Об этом в тексте ниже). Как пишет сам Геродот — «Об Аристее достаточно». Был он или же это мифическая личность — не совсем ясно. Но важно, что через это имя Геродот назвал много разных племен, обитавших на «Скифском поле». И если уж подробно, то нет у нас иных источников, чем «История» Геродота, чтобы приблизительно судить о том, какие это были племена. Где расселялись. Как справлялись с природой, холодной и влажной, «где восемь месяцев — зима». Чем питались. Как выживали. Какой образ жизни вели. Какую внешность имели.

По всем этим вопросам вряд ли кто-нибудь так подробно высказался как Геродот. По источникам, он сам бывал в землях скифских. Возможно, до Урала и Аму-Дарьи не дошел, но у берегов Днестра, Буга и Днепра, и в греческих Таврическо-понтийских колониях, вполне мог находиться. Благо, век был пятый, как раз разгар скифского полуокружения и даже их активных торговых сношений с греческими городами. Сам он в своей книге упоминает, что о многом пишет «понаслышке». Как бы то ни было, более подробного описания тех огромных территорий от Понтийского моря до Урала, во времена кочевого образа жизни людей — не существует. Хотя, к описаниям греков подойдем с пониманием. Греки — великие фантазеры. Они любили описывать события в своем фантастическом духе — из, может быть, банального переселения народов из Малой Азии могли составить легендарную Троянскую войну. Да так, чтобы выиграли в ней они, греки. Неважно, что победа окажется пирровой. Вот и скифскую землю описали — полувымыслами -полуправдой. (Кстати, говорят, в скифских курганах археологи «чашку» не обнаружили. Но все равно, красиво варварский народ назвали. История приняла это имя. Не знаю, имела бы поэма А. Блока такой оглушительный успех, если бы в ней вместо «Скифы мы!», было написано — «Сколоты мы!» — как скифы называли себя сами).

Я пишу подробно о скифах потому, что в исторической литературе, а теперь и вовсе в головах людей, скифы представлены как прямые предки осетин. Когда читаешь Геродота, такое впечатление не создается. Это совсем другие пространства. Да и Блок теперь вроде даже и не вправе был бы восклицать, что «Скифы мы», имея в виду не осетин, а все население тогдашней России. Хотя, надо признать, что скифы напоили своими соками многие последующие народы.

Все это не мешает утверждать, что скифы, хоть и не разгаданная, но значительная часть человеческой истории. Попытаемся пойти по следам главных высказываний, которые имеются в источниках по их поводу.

География расселения скифов (то есть, то, что могло бы нас приблизить и к решению «осетинского вопроса»), — весьма обширна. Сошлемся на Геродота.

Центр тяготения скифов — Черное море. От него — к северу, к западу и к югу они и расселялись. По Геродоту их территорию можно представить как равносторонний треугольник, в котором «длина каждой стороны — 20 дней пути». На западе границы доходят до Дуная, до отрогов Карпатских гор. Далее границы идут по северным берегам Понта, Таврического полуострова и северным берегам Азовского моря (Меотида). На востоке границей служит река Танаид (Дон). А вот на севере границы неопределенны, ибо там уже «пустыни» и территории необитаемы. Там конец света и граничить не с кем. «о Европе никто достоверно не знает, омывается ли она морем с Востока и Севера или не омывается. Пустыня простирается к Северу от невров, другая — к Северу от скифов-земледельцев; андрофаги поместились между двумя пустынями; безлюдная пустыня за мелахленами к Северу; выше будинов тоже пустыня». Такой племенной букет представлен на одном лишь севере от скифов. Вся эта «безлюдность» пространства означает неизвестность земель и недоступность их для торговых людей. Но эти границы, собственно, нас в данном случае, не очень интересуют. Наш главный интерес — Юг. Хотя и Восток — важен. И даже Запад.

Геродоту более известна западная территория скифов. Чем дальше к востоку, тем неопределеннее и границы. Но нас как раз больше интересует восточная территория. Именно с них можно гипотетически предполагать движение к Югу, к Кавказским горам.

О горах сведения у Геродота весьма неопределенны. Разве что крымские (Таврические) и другие на северо-восточной границе, покрытые лесом и изобилующие золотом. (А, может, Геродот имеет в виду Уральские горы?) Первоначальным местом жительства Геродот называет и земли к Северу и Северо-Востоку от Аракса — какая-то из рек, впадающих в Аральское море. (Может, Волга это?). Несмотря на неопределенность, все же тяготение к Уралу — у «отца истории» просматривается. Соответственно Геродот придерживался и преданий о происхождении скифов. (1, стр. 235-241)

Здесь у подножия Уральских гор остановимся. Надо понять — если здесь жили скифы, то следует ли их считать автохтонным населением, или откуда-то пришли сами тоже? И вообще — существовали ли какие-то еще другие версии относительно происхождения этой «человеческой массы»?

Да. Версии были. Геродот сообщает три рассказа: в двух — скифском и греческом  скифы изображаются автохтонами. Третья версия — принципиально иная. Она одинаково распространена у греков и Скифов, к ней склоняется и сам историк. Скифское сказание относит начало народа на 1000 лет до похода персидского царя Дария в Скифию, т. е. тысячи за полторы лет до Р. Х.; Греческое сказание — мифологическое. Якобы скифы произошли от Геракла и ехидны. Это та, которая спрятала быков Геракла во время его подвигов. Ехидна согласилась отдать быков при условии, что Геракл произведет с ней детей. Он согласился. И вот результат. ( Все-таки примесь ехидны впрыснули коварные греки в скифскую кровь). Время происхождения по этой легенде совпадает с временем первых двух сказаний о выходе Скифов из Азии. Из Азии, из-за Аракса, будучи потесненными массагетами, они переселились в страну, которая раньше была занята киммерийцами. Должно быть, в легенде содержится смутное воспоминание о великом передвижении азиатских народов в Европу.

Скифы, о которых пишет Геродот, как бы раздваиваются. Обнаруживается их неоднородность. Более древние скифы-пришельцы занимались земледелием. Другие — позже появившиеся, отличались крутым нравом и чрезвычайной воинственностью. Те и другие — разные по образу жизни. Пришедшие позже — кочевники-номады и составили предмет наибольшего внимания Геродота. Они вошли в историю как «царские скифы», подчинившие остальное скифское население, превратив его в рабов. Характеристика царских скифов и оказалась наиболее известной. Она создавала определенный кровавый образ скифов как свирепого и варварского народа.

Есть еще свидетельства одного знаменитого грека. Он тоже получил прекрасный титул — «отца». Если Геродот — «отец Истории» то он -«отец Медицииы». Это — Гиппократ. Он оставил записки о скифах не менее интересные, чем Геродот.

Как медик, Гиппократ рисует скифов, будто делает записи в историю болезни. «Цвет кожи их желтый, тело тучное и мясистое, мужчины не имеют бороды, что уподобляет их женщинам». (3, стр. 299).

Мы знаем такие черты! Они у народов особой расы-тюркской! Такие описания становятся для исследователей аргументами в пользу зачисления скифов-номадов в группу урало-алтайских.народов.

Тогда, — кто эти пришельцы на Северный Кавказ, кои выдаются за предков осетин? Урало-алтайцы? А ведь исходное у осетиноведов — индо-иранцы! Значит, скифов из предков вычеркиваем? Загадка получается.

От Геродота мы знаем, что обитатели «скифского поля» говорили на разных языках, так, что для переговоров с крайним восточным народом, аргиппеями, сами скифы пользовались семью переводчиками и столькими же языками («ведут с ними переговоры при помощи семи толмачей на семи языкахъ» (2, стр243). Таким образом, Геродотовские скифы представляют собой не один. А множество народов различных рас и разных ступеней культуры. Среди них и царские скифы, которые, возможно, причисляются к урало-алтайской ветви народов. Смешанным составом Скифов объясняется отчасти и разноречие свидетельств и показаний об их быте и характере. О наклонности скифов к пьянству, напр., говорили многие греки, даже существовала поговорка «пить по-скифски», т. е. не разбавленное водою вино. (Греки, наверное, были большие снобы и неженки. Не выдерживали чистое вино. Для них это было, наверное, равносильно нашему 80-градусному спирту). Страбон же , напротив, защищал скифов от такого упрека. Далее. Геродот называет Скифов единоженцами; Гиппократ и Страбон говорят о полигамии; Страбон говорит об их умеренности в образе жизни, о том, что они довольствуются малым, а Клеарх Солийский (IV в. до Р. Х.) — свидетельствовал в пользу их любви к роскоши и вальяжному образу жизни. Доказательством служила их любовь к бане. Якобы скифы не купались в воде, но парились в банях: в войлочном шатре они бросали семена конопли на раскаленные камни, отчего поднимался сильнейший дым и пар, и в такой бане скифы вопили от наслаждения. Подобным же образом описываются послепохоронные обряды скифов.

Питались скифы мясной и молочной пищей. Из кобыльего молока приготовляли масло и творог и, должно быть, нечто вроде кумыса. Не заостряем внимание на свидетельствах Страбона и Плиния о том, что некоторые Скифы были людоедами. Авторы подтверждают свое свидетельство обычаем принесения в жертву божеству пленников. Об одежде скифов писатели говорят мало, постоянными принадлежностями называют длинные штаны, кафтан, пояс и остроконечную войлочную шляпу, поля которой свешивались иногда до плеч: летом и зимою одежда была одинаковая. Но, наверняка, не все скифские народы одевались одинаково.

Древние историки разноречивы в описаниях скифов. Они едины в одном — выделении из хаотичного состава племен — царских скифов. У них своя география расселения, приближенная к Уралу, свой образ жизни, свои привычки и обряды. Своя религия, свои культы. Здесь уж точно скажешь — «В одну телегу впрячь не можно, коня и трепетную лань». «Лань» у меня — скифы-земледельцы. «Конь»- разумеется, царские скифы — номады. Первые должны бы поклоняться природе — богу дождя, богине плодородия и т.д. А нет же, культ у скифов опять усредненный и обращен не к природе вовсе, а к войне. Арей — бог войны, главенствует в скифском пантеоне.

Современное умиление по поводу поклонения мечу, как признаку принадлежности племен к скифам, не что иное, как отголосок культового обряда царских скифов в честь Арея, поклоняясь которому в праздник водружали в высокую кучу хвороста меч. В жертву богу войны приносились животные и люди; пленники, один от каждой сотни. По версии Геродота, скиф пьет кровь первого убитого им врага, а головы всех врагов, убитых в сражении, доставляются царю, потому что от количества доставлениых царю голов врага зависела доля скифа в военной добыче. Память умершего царя чествовалась убиением 50 наилучших его слуг и такого же числа лошадей; удавленных юношей сажали особым способом на поставленные на ноги трупы лошадей, устраивая подобие конного отряда в честь умершего владыки, — таков обычай жертвоприношения. Есть описания как скифы заключали союз побратимства: прибавив к вину собственной крови, договаривающиеся пили эту смесь из общей чаши, погружая в нее самые священные для них предметы — меч, стрелы, боевую секиру и копье. Такой культовый обряд едва ли может ассоциироваться с племенами земледельцев. Скорее всего, это кочевые племена, геродотовские «царские скифы».

Скифы сильно затрагивали интересы греческих колоний. Они окружали их наплывами с востока, а потом заходя с тыла западного. Поэтому, наверное, греки, так охотно описывали их быт, состояние, сколько возможно — образ жизни, а также физические данные. И, конечно же, места их расселения.

Скифы занимали воображение не только Геродота, но и многих других знаменитых греков: Гесиода (8 в до н.э.), Эсхила, Гекатея. А также знаменитого медика, основателя теории медицинских знаний, Гиппократа (3-2, в. до н.э.), который тоже как и Геродот, любил путешествовать. Собственно, в странствиях он и лечил людей, наблюдая за ними и записывая вещи, не совсем связанные с, казалось бы, непосредственным их лечением. Это мысли и рассуждения медика и естествоиспытателя, включенные в работу » О воздухах, водах и местностях». Кстати, историки относят к числу безусловных работ Гиппократа, в то время как многие другие, включая знаменитую «клятву Гиппократа», — считают собирательным материалом, являющимся плодом работ многих врачей, и написанных разными авторами. Но мы смотрим на все, что сегодня публикуется в издании «Гиппократ» — как на его собственные сочинения. Мы вжились в них. В частности, и свое отношение к врачам часто соотносим к гиппократовой «клятве». Она нас устраивает, и мы вспоминаем о ней, когда встречаемся с этикой, недопустимой для истинного медика.

В философском смысле мы и сегодня нуждаемся в целостном подходе к человеку как к явлению природы. Даже больше чем прежде, в древности, когда мир был менее разорван и люди больше связаны с длительным пребыванием в определенной местности. Так мы говорим, например, — «люди гор», себя относя к ним. А древние греки называли варваров — «народом моря» — потому что они шли косяками как морские приливы на уже обжитые местности.

Человек, прежде всего, — продукт своей местности, говорит Гиппократ. Если скифы — наши предки, то любопытно посмотреть на их природу глазами знаменитого грека, которого скифы интересовали с точки зрения влияния местностей и климатических условий на их физический облик и образ жизни.

Гиппократ рассматривает физическую и психическую конституцию людей как прямой результат географического положения и климатических условий; «формы людей и нравы отражают природу страны» — таков принцип, которым руководствуется Гиппократ. Соответственные требования предъявляются к врачу, который должен знать окружающую природу, свойства ветров, воды, восход и заход светил, так как «астрономия имеет к медицинскому искусству немалое отношение»… Ведь вместе с временами года изменяются желудки и болезни людей», — писал Гиппократ. Такой подход увлекал знаменитых афинян. Например, Платон в диалоге «Федра» говорил о Гиппократе, приписываемые ему слова: «Сократ. Итак, ты думаешь, что понять природу души достойным разума образом невозможно без природы целого? Федр. Если надо верить в чем-нибудь Гиппократу, потомку асклепиадов, нельзя понять и тела без такого метода» (3.стр. 19).

(Наверняка такая интуитивно ощущаемая связь человека с природой формировала его первые религиозные представления, связанные с культом природы).

Наряду с природой Гиппократ придавал большое значение закону. Или обычаю. Он не раз останавливался на человеческих установлениях. Например, говоря о длинноголовом племени, макроцефалах, он доказывал, что обычай может менять природу человека, что приобретенные особенности могут передаваться по наследству. Так же велико влияние установлений более общих, государственных. Много внимания обращено на азиатские деспотии, как накладывающие отпечаток на психику и деятельность человека. Это рассуждения эллина, высоко ставящего свою автономию (демократию?) и в определенной форме обличающего обычаи и установления варваров.

Говоря об азиатских народах, Гиппократ географически отталкивается от Меотийского озера (Азовское море), как границы между Европой и Азией. В этих пределах он видел большое разнообразие людей. «Есть некоторые натуры, похожие на места гористые, лесистые и водянистые, а другие — на места голые и безводные; некоторые носят натуру лугов и озер, а некоторые подходят к природе равнины и мест обнаженных и сухих, ибо времена года, которые разнообразят природу внешних образов, различаются между собою; и если между собою они окажутся многоразличными, то произведут разнообразные и многочисленные формы людей». (3. стр. 303). Говоря о народах, которые сильно различаются между собой, Гиппократ приводит пример макроцефалов. «Никакой другой народ не имеет голов, подобных этому народу». Причину он видит в обычае, но потом и природа подхватывает изменения. «Обычай пеленать ребенка определенным образом привел к удлинению головы. Таким образом, обычай положил начало такой природе путем насилия, с течением же времени он сам вошел в природу», так что в обычае уже не было никакой нужды.., ибо произрастающее семя происходит из всех частей тела». (3, стр. 294).

Гиппократ различает скифов, расположившихся в Европе, «по ту сторону Мэотийского озера, и к востоку от него». Западных он называет савроматами. (Как, впрочем, называл их и Геродот). У них он выделяет как особенность положение и роль женщины. Она — воительница, и у нее мифическое происхождение — от амазонок и скифских юношей, которых амазонки принудили жениться на себе. Еще «байка» о правой выжженной груди, чтобы не мешало правой руке стрелять из лука и метать копье. Женщина по преданию считается состоявшейся, если у нее на счету три убитых врага. Уж после она может и замуж выходить.

Такие легенды свидетельствуют о неопределенности в представлениях о скифах, о чем и упоминалось выше.

Об остальных же скифах, вероятно тех, которые находятся к востоку от Меотиды, говорится о их похожести друг на друга, а более — ни на кого. «Как и египтяне». И те и другие — продукт климатического экстрима. Скифы — холода, египтяне — жары. «Пустыня, названная скифской, расположена на равнине и изобилует лугами, безлесна, в меру снабжена водой, ибо великие реки выносят воду из равнины». Тех скифов называют номадами, «потому что они не имеют домов, а живут в повозках». Далее о повозках. Есть и двойные и тройные повозки, обтянутые сверху войлоком. Они же служат защитой от дождя, ветра и ветров. Повозки тянут быки («рогов они не имеют вследствие холода»). В повозках проводят жизнь женщины с детьми, мужчины же едут на лошадях. За ними следуют стада овец, коровы и лошади. Останавливаются, пока местность достаточно обеспечивает скот кормами. «Затем они переселяются в другую страну». Что подразумевается под «странами» непонятно. Вероятно, просто местность. О питании скифов — то же, что и у других авторов. Мясо, кобылье молоко и «гиппака» (конский сыр). Гиппократ как медик отмечает одну особенность у скифов, — их малую плодовитость. Да и животные «не отличаются ни величиною, ни количеством». Расположение скифской местности он определяет «под Медведицами и Рипейскими горами». (Вероятно, это Уральские горы), откуда дует северный ветер. Солнце согревает на малое время и то не очень. Дующие из теплых мест ветры сюда не достигают, а беспрерывно дуют ветры с севера от снега, льда и многих вод, которые никогда не оставляют гор, «вследствие чего последние только с трудом могут быть обитаемы». На полях, на которых обитают скифы, непрерывно стелется густой туман, так что у них почти непрерывная зима, а лето лишь в самые немногие дни и то не очень жарко, ибо равнина у них возвышенная, голая, и не опоясана горами. Перемены времен года не велики, но сходны и мало отличаются друг от друга; «вследствие этого и люди имеют вид, схожий между собой». «Они пользуются всегда одинаковой пищей, зимой и летом одеты в одну и ту же одежду, вдыхают воздух сырой и густой, пьют воду из снегов и льда…» (3, стр. 204). Кстати, о такой воде Гиппократ писал в другом месте как малоупотребительной для питья и вредной для здоровья. Ибо ценность воды составляют легкие вещества. А они исчезают при замерзании воды в снег или лед, образуя так называемую «тяжелую воду». (Рецепт Гиппократа и поныне используется. Современные люди умудряются выделять из воды «легкие фракции» в собственных холодильниках).

Результат всех описанных климатических дискомфортов — непривлекательный вид скифов. Они «толсты, мясисты, нерасчленены, влажны и слабы; желудки у них наиболее влажные из всех; … Вследствие тучности и гладкости тела по внешнем виду все похожи друг на друга: мужчины на мужчин и женщины на женщин». Образ жизни кочевников, как ни странно, сидячий. Мальчики, пока не могут ездить на конях, в продолжение долгого времени сидят в повозках и мало пользуются прогулками, вследствие постоянной перемены мест и переселениями. «Особенно девочки выглядят удивительно опухшими и слабы на вид». Гиппократ отмечает, что скифы — красно-желтого цвета. Он дает свое объяснение этому: «сильное солнце к нему не приближается. От холода же белизна иссушается и переходит в желтизну». (Гиппократ, наверное,  не был в курсе расовых различий людей?)

Последующие исследователи не согласны с объяснением причины желтизны. Да и мы без особой исторической и медицинской подготовки можем сказать, что это — свойство расы (тюркской?).

Медик есть медик. Он связывает болезни человека с природой, в которой он живет. И приходит к неприятному выводу о том, что скифы склонны болеть определенной «женской болезнью». Он имеет в виду малую плодовитость, объясненную импотенцией. Опять же «по причине влажности природы». У мужчины указанный дефект здоровья, а «у женщин — ожирение и влажность». В результате всего выявляет склонность к евнухизму. С одной стороны. С другой — связи с другими женщинами, например, рабынями, которые «вследствие упражнений и сухощавости тела» легко выполняют женские функции. Слабость мужчин Гиппократ приписывает образу скифской жизни на конях. «Вследствие верховой езды наездников схватывают боли суставов, так как ноги их, конечно, всегда свешиваются с коней. Затем те, которые сильно болеют, делаются хромыми, и у них бедра изъязвляются». И т.д.(3, стр., 300). Интересная оговорка — от евнухизма более страдают богатые сословия, те, которые посредством верховой езды достигли величайшего могущества. «Бедные же страдают меньше, ибо не ездят верхом». (А что бы сказал Гиппократ о людях, которые постоянно ездят в машине?).

Нравы людей так же выводятся из природных условий. Но огромна роль и общественных условий. Гиппократ считает жителей Европы более воинственными не только благодаря разнообразию природных факторов, но и законам, «потому что не повинуются власти царей, как азиаты». «Где подчиняются царям, там необходимо людям быть самыми боязливыми, ибо души, попадая в рабство, не желают добровольно подвергать себя опасности за чужую власть по-напрасному. А которые живут по своим законам, те подвергаются опасностям для себя, а не для других, и они охотно по своей воле идут навстречу опасности, так как награду за это получают сами». Влияние законов, обычаев и ландшафта местностей, формируют, по Гиппократу, различные качества людей и их физический облик.

«Те, которые населяют страну горную, неровную, высокую и снабженную водой, где времена года весьма различаются», люди «бывают рождены как для труда, так и для храбрости. Но дикими и зверскими нравами натуры этого рода одарены не в малой степени» (3., стр., 303) — таков гиппократов анамнез.

Мы в истории признаем как источник важнейших изменений — войны. В частности, в древности — племенные междоусобицы как причину исчезновения даже целых народов (пленение и т.д.) Однако Гиппократовы сторонние записки, собственно, к скифской исторической проблеме и не относящиеся как будто, увлекают мысль еще в одном направлении. Его анамнез — это же приговор над племенами. В такой специфически организованной и некультурной жизни люди не могут выживать как племя, как народ. Они деградируют, изживают себя сами. Если Гиппократ прав в своих наблюдениях, то, может быть, и такая причина исчезновения скифов с исторической арены не столь уж невозможная?

Странное дело. Когда мы говорим, что «скифы мы», внутри нас должно что-то заговорить. Какой-то факт из их жизни, привычки, которые даны в описаниях очевидцев (в данном случае Геродота и Гиппократа), что-то в их внутренней организации должно нам импонировать. Но нет ничего такого! Ни их образ передвижения. Ни тучность телосложения. Ни то, что их «Государство» — это их кибитка. Ни их одежды, остроконечные шапки. Ни оргии, в которые они впадали у дымящегося от какого-то неизвестного зелья, котла. Ни немногие дошедшие до нас имена. Даже кони кажутся другими.

Все мне не импонирует! За исключением одного!

У Бориса Ал. Калоева описан скифский способ получения масла из сбиваемого в длинной узкой деревянной посудине молока. Да это же q»ylag! Такой способ сбивания молока до получения не только масла, но и образования чудо-напитка — mishyn — исконная достопримечательность осетинского бытия! Ну, конечно, же, «скифы мы»- у нас такое приятное общее!

Сарматы. Савдарата. Шау-Дара-та?

Признаюсь. Я поддаюсь магии этих слов. Они больше чем скифы вызывают во мне то, что Джек Лондон назвал «Зовом предков».

Скифы сошли с исторической сцены примерно во втором веке до н.э., достаточно сказав о себе. По крайней мере, их видели, с ними разговаривали. Именитые очевидцы (Геродот, Гиппократ) познакомили потомков со своими впечатлениями о них. Скифы сошли с истории, их место на «варварском поле» заняли сарматы. В источниках говорится, будто сарматы стали теснить скифов тоже с востока. Но никто не знает точно, то ли они пришли откуда-то, то ли вычленились из скифских племен. Мне кажется, что второе вернее. Скифы как общее название множества племен расчленялось. И внешнему глазу стали видны кое-какие очертания внутри «поля». Во всяком случае, какой-то пучок энергии высветился среди этого «поля». И появилось новое название — сарматы.

Логично представлять, что новое общество племен обозначилось на том же поле. По законам развития должно было что-то новое появиться у них. Только так можно одолеть общий хаос и выбраться из него в новом качестве, или в новом составе. Выше уже отмечалось, какими средствами дикие племена одолевали развитые общества. Одно из них — овладение искусством обращения с железом. В данном же случае вопрос в другом.

Абсолютным богатством скифов было не золото даже не железо. Кони — высшая ценность скифского мира. Благодаря им они побеждали интеллектуально развитых противников. Сеяли смуты, диким вихрем проскакивая сквозь строго выстроенные вражьи колонны. Кони держали равновесие сил и внутри племен. Тут уж все зависело от сноровки и умения обращаться с ними. Но коней, оказывается, тоже можно по-разному использовать. Здесь тоже есть ресурсы для «интенсификации».

Сарматы «интенсифицировали» процесс. Они придумали стремена и совершили скачок в военном деле. Техника боя приняла другой оборот. Теперь можно копьем наносить удары противнику, стоя на стремени. Есть источники, которые именно этим преимуществом  объясняют выход новых племен на авансцену «скифского поля». Сарматы заявили о себе громко и решительно. Именно под их натиском скифы теряли свое положение как единого союза. Союз сломался и теперь уже войны шли внутри самого «поля».

Считается, что сарматы заняли пространство ближе расположенное к Кавказским горам. И даже вошли в сами горы. Позднейшие источники, например, армянские (география Хоренского), называют Сарматией страну, расположенную в восточной стороне Кавказского хребта, к побережью Каспийского моря («Азиатская Сарматия»). Там, где позже определились дагестанские племена, а также, возможно, местность к западу от побережья, которую мы привыкли считать занятой осетинами. Какой язык они несли с собой? Это неизвестно. Однако названия — сарматы, особенно — савроматы или савдараты, напоминают осетинское звучание. Возможно, именно это и есть то, что называется «носителями иранских корней» в осетинском языке. А может, точнее — «вносителями». У сарматов, была возможность соприкоснуться с автохтонным населением и поделиться с ним частью своего словарного фонда, Явление общее для перекрещивающихся народов.

Сарматы тоже по-разному назывались. Быть может, потому, что все эти племенные названия — собирательные. Общие. В  литературе встречается название савдарата. Есть легенды, в которых эти племена облекаются в черные одежды. И уже фантазируешь, слышишь осетинское звучание — от слов «шау» — черный и «дарын» (носить) — «шаударата». Такие намеки у специалистов имеются. А вот еще другое название племени — галата, — тоже напоминает осетинское звучание. Может, Галаевы — оттуда?)

Сарматов тоже причисляют к осетинским предкам. Но про них сочинены свои легенды, им приписываются чудесные этнопревращения. Наиболее интересен как раз миф о происхождении савроматов. Будто из породнения скифских юношей с сарматскими женщинами. Связка с греческим мифом об амазонках? «Сказка ложь, да в ней намек». Какой же намек может быть здесь?

Намек философский. Племена смешивали этносы. Влияли на последующие этнообразования. Скрещиваясь, они меняли сами себя. Это абсолютный исторический закон, если даже рождение племени от амазонок — чистейший миф. Мифом об амазонках и о племени савроматов нам преподнесен намек. Послан message (как говорят сегодня). Нас обучают правилам изучения истории. Нам внушают мысль о существовании главного принципа этнообразования — постоянного скрещивания народов. На такой вывод особенно натолкнуло меня чтение работ академика Н.Я. Марра.

Но выводы можно сделать и от Гиппократа. У него тоже есть своя версия о происхождении племени амазонок. Если правда навеваемая Гиппократом версия о медицинском приговоре над скифским племенем — и чрезмерная тучность, и влажность, и все такое, что не помогало физическому процветанию скифского племени, то выход был найден. В случае признаков вырождения люди прибегали к смешанным бракам. Легенды проделали это и со скифами. Будто жизнестойкое племя амазонок принудило скифских юношей войти с ними в брачные отношения. И от них пошло новое племя — савроматы.

Данная трактовка — тоже частный случай от общего принципа — племена и этносы постоянно скрещиваются, и совершают взаимный генетический обмен. Крупные племена не только смешиваются между собой, как скифы с амазонками, но и воздействуют на автохтонное население. И оно меняется, приобретая какие-то новые черты. Степень изменений разная, в зависимости от обстоятельств и природы. Но изменение и полное перерождение — совершенно разные вещи. Последнее бывает в случае полных катастроф.

Сарматов считают обитавшими на Северном Кавказе даже более чем скифов. Свое происхождению с ними связывают даже некоторые дагестанские племена. Но тут и осетины недалеко. Влияние могло быть, и почему-то в это верится. Вот только бы знать, кто такие были сами сарматы.

 

Напрашиваются выводы

Начало 1 тыс. до н.э. можно назвать как  «Скифское время». Название племени стало главным определителем событий, происходивших на той, северной стороне Кавказских гор и в окружности Каспийского моря. В этническом отношении просматривается некоторая неоднородность. В целом «Поле» находится под влиянием мифических «арийских волн». Индо-иранские племена доминируют на нем. Киммерийцы, сарматы, — кажутся племенами, вобравшими в себя большее индо-иранство. (С киммерийцами ассоциируются названия племени синдов у Мэотийского (Азовского) моря. Савроматы (савдараты, шаударата ) по звучанию даже современному осетину напоминают нечто родственное). Но главенствуют на поле — Скифы! Возможно, потому, что они собрали в своем поле очень много разных племен. (Еще раз сошлемся на Геродота, который говорит о семи переводчиках, в общении с племенами до Рипейских гор). И уж слишком часто в разных источниках по скифской проблеме упоминается Урал, что дает повод намекам об уральском происхождении скифов. Может быть, в их числе находились и племена другого генотипа — урало-алтайского, тюркского?

От Среднеазиатских степей до них, кстати, не так далеко, тем более, если идти кочевническим ходом. И, может быть, северные скифы (именно северные!) номады- кочевники двигались по своей параллели, более северной, чем параллель степняков, индо-иранцев. И тогда в собирательном названии «Скифы» перемешиваются два генотипа — тюркский и индо-иранский. В нападениях на сильные могущественные страны, в набегах, скорее участвуют они — кочевники-северяне. Они и несли свой «Звериный стиль», оставивший след в археологических культурах. Возможно, скифский след в кобанской археологической культуре — не индо-иранский, а урало-алтайский.

Но вот какая загадка. Ни на каком из древних языков само слово «осетины» не было созвучно с широко известными древнему миру названиями племен — то ли скифами, то ли сарматами, или кимерами. И продолжаешь идти на поводу у интуиции в поисках таких (других) названий. И, кажется, находишь их.

 

Те, которые «напротив исседонов»

Вот мы и встретились с названием племени, которое упомянул греческий поэт Аристей. Случайное у поэта, для нас это может быть судьба.

«Скифское поле» постепенно расщеплялось на куски по мере обнаружения новых племенных названий. Но большее внимание привлекают (в нашем вопросе) те названия, которые возникли к западу, в районах Причерноморья и особенно Предкавказья (сарматы). Постепенно восточная часть скифского мира тоже подавала признаки жизни. Обнаруживались новые племенные названия в движении по направлению к Уралу, а также вокруг Каспийского моря. Кажется, что эта часть племенной стихии расположена далеко от Северного Кавказа и особого интереса не должна вызывать. Однако познакомиться с этими названиями тоже не мешает. Может быть, именно здесь «собака зарыта». Обратить особенное внимание на эту часть «поля» заставила меня одна из глав в книге В.А.Кузнецова «Очерки истории алан», которая называется  «Массагеты и асии». (8, стр. 25). (В. Кузнецов, в свою очередь ссылается на работу Ю. Гаглойти).

Массагеты (и саки) действительно часто упоминаются в античной литературе. По Геродоту массагеты, многочисленное племя, обитавшее на востоке «по направлению к восходу солнца за рекой Араксом напротив исседонов». Геродот добавляет — «иные считают их также скифским племенем». (Это — «напротив исседонов» — стало просто крылатым выражением).

Сама я хотела было пропустить какие-либо упоминания о массагетах. Все-таки они представлялись как племя, заселявшее гораздо более восточные территории, — за Каспием, и к северу от него. Когда это они еще могли добраться до Кавказа! Но я, похоже, недооценила случай. Логика обнаруживается. (Кстати, упоминаемый Аракс — не ошибка. Это не та река, которую мы знаем на Кавказе. Аналогично назывался приток Аму-Дарьи, в древности высохший и не вошедший в географические карты).

По Геродоту массагеты располагались в междуречье Аму и Сыр-Дарьи. То есть, в самой что ни на есть сердцевине индо-иранизма. «Отец истории» описывает их быт, нравы, образ жизни. В одном месте массагеты характеризуются как кочевническое скотоводческое племя, занимавшееся также рыболовством. (Жили они на островах той реки, где рыбы было огромное количество). Земледелие у них еще не развилось. Разве что в «собирательной» форме. Выкапывали в земле корни и кормились ими и срывали плоды с деревьев. Плоды жгли и от дыма и запаха приходили в состояние дикого опьянения. Не знаю. Может что-то другое жгли или употребляли  какую-нибудь эфедру или коноплю, как практиковали их соплеменники — скифы. (А еще древнее — арийцы в образе индо-иранцев). Еще Геродот пишет совершенно непотребные вещи про массагетов, но авторы, цитирующие историка, как правило, опускают те места. Я поступлю так же. Но что «храбры были и отважны», упомяну, конечно.

Может быть, массагетская группа тоже осталась бы безвестным племенем, которое жило «напротив исседонов». Но одно событие ввело их в историю, по крайней мере, переданной мифами. На их поле был убит правивший 29 лет, первый из Ахеменидов, мидийско-персидский полководец Кир. В той битве, которая шла за закаспийскую огромную равнину, на которой обитали массагеты, разворачивалась драматическая (мифологизированная) история переговоров массагетской царицы Томарис с персидским полководцем. Кир попытался прибегнуть к хитрости. Посватался к царице в надежде таким путем стать владельцем земель. Царица отказала стареющему полководцу. Тогда персы взяли в плен сына Томарис, который в персидском плену покончил с собой. Массагетов было уже не остановить. И в той страшной битве нашел свой конец Кир. К тому же, Томарис поступила с мертвым Киром, как поступила Саломея. Библейская Саломея водрузила на блюдо мертвую голову того, кому она отомстила. Томарис сделала то же самое, использовав мешок. Не будем оспаривать правдоподобность фактов. Ведь договорились помнить — «сказка — ложь, да в ней намек».

Массагеты не навечно оставались победителями и жителями закаспийской равнины. Как правило, на «скифском поле», за самыми мощными племенами шли, такие же мощные, другие племена. Тех, которых настигали, гонимые и преследуемые, оказывались в клещах или успевали убираться и переселяться на другие территории. В конце V в.до н.э массагетское племенное объединение стало распадаться. Места массагетов заняли дахи, другие среднеазиатские кочевники. Потомков же тех массагетов историки находят в первых в.н.э. на Северо-Восточном Кавказе, в Приморском Дагестане и Севере Азербайджана (Албании?) Если даже нет источников, объясняющих маршруты их перемещения на другие районы Северного Кавказа, то все равно предположить о подобных перемещениях вполне допустимо. Из районов Дагестана племенам не трудно было проникнуть и на другие территории Северного Кавказа. Вот здесь наш интерес к тем племенам доходит до кульминации. Но прежде снова вернемся в Среднюю Азию.

Геродот дал начало описаниям массагетов и их славных деяний. Но внутрь огромного племени, к тем составным частям его, к конкретным людям, которые сидели у костров с опьяняющим дымом, он не добрался. Это сделал римский географ Страбон. Может быть, уже подошло время для детализации племен, во всяком случае, Страбон уже конкретизировал большие племена. Он отмечал, что «у каждого из них есть особое имя». Все они, в общем, кочевники. Из этих кочевников в особенности получили известность те, которые отняли у греков Бактриану, а именно — асии, пасианы, .. тохары и сакаравли…»

Встреча с названием «асии» показалась мне значительной и многообещающей. Будто, наконец, находишь то искомое, зачем охотился. Это второй символический знак после Шаударата. Я уж опускаю подробности про тохаров, к которым обнаружил большой интерес В.Кузнецов. Только отмечу, что это название связано с так называемым Кушанским царством. Тохары — очень своеобразное племенное образование. Они до сих пор, по-моему, составляют загадку истории.

Но и слово «асии» кажется находкой.

Однако в каждом последующем абзаце (книги В. Кузнецова) таится возможная ее потеря, когда начинается дальнейшая детализация. «Древнее иранское племя асиев входило в состав массагетского союза племен…. Многие ученые считают также, что асии-асы идентичны усуням китайских источников». А есть и такие, которые отождествляют их с исседонами, которые располагались к северу от Каспийского моря. Больше об этом племени нет сведений даже у Кузнецова. Значит, их нет вообще. Но, слава Богу. Хоть зацепились за имя, которое так похоже на позднейшие знакомые «Асы», «Яссы» и другие подобные созвучия.

В дальнейшем такое племенное название будет встречаться уже в кавказских источниках. Значит, асии перебрались на Кавказ? При каких обстоятельствах? Ну, кто же это знает! Какие бы ни были обстоятельства, важно то, что они оказались на Северном Кавказе. Хочется думать, что грузинские и армянские источники именно их имеют в виду, когда пишут о своих соседях на Северном Кавказе, живущих за хребтом. И что в их произношении «асии» превратились в «ос-сов», как позже в русских летописях — в «асс-ов», или в «ясс-ов».

В довершение этой темы добавлю, что по Кузнецову, чуть ли не все кушанские жители очутятся на Северном Кавказе. Возможно, предполагает В.А., что от тохаров пошла Тагаурия, и, возможно, с ними связана дигорская группа осетин.

Возможно! Эти слова так подходят для вязания чудесных исторических кружев!

Дальше произойдет мистификация. Осетиноведы осуществят некую гибридизацию, и слово «асии» срастется со словом — «аланы». Между ними появится знак дефис, знак идентичности и тождества. Для пущей убедительности такая же участь постигнет и племя Аорсов. Они тоже срастутся с аланами. Отныне все здесь станет «аланами». Скифо-сармато-аланы — сольются воедино. Эта триада станет рассматриваться как «прямые потомки осетин». И станут аланы — «наше — все!», — как говорят сегодня. Название примут как парадный этноним.

Аланы

Последние из иранцев, или первые из тюрков?

 

Загадка для историков

Аланы возникли как будто ниоткуда. Знаток аланов В.А. Кузнецов пишет: «В І в. на страницах исторических хроник впервые появилось имя аланов». (8, стр. 5). Откуда взяли «исторические хроники» это имя? Тайна, покрытая мраком. «Там, где испокон веков кочевали скифские и сарматские племена, возникло новое мощное военно-политическое объединение». «В середине І в аланы появляются повсюду там, где до этого жили сарматы, на Северном Кавказе то же самое».

Из этих выдержек нельзя понять — то ли аланы возникли из самой скифо-сарматской среды, то ли они пришедшие. Тогда — откуда?

Если источник возникновения племен неизвестен, то всегда есть запасной ход. Всегда можно сказать, что «племена пришли». Но, видимо, к этой позиции (что аланы — пришедшие племена) некоторые авторы склоняются меньше. И, видимо, другой подход больше устраивает — они возникли внутри сарматского племенного союза племен. И тогда аланы автоматически приписываются к ирано-язычной части населения.

Внутри сарматской группировки аланы связываются с двумя племенными названиями — аорсами и сираками. Хотя, в свою очередь, появление этих племен и их этническая характеристика тоже не поддаются объяснениям. Просто раскрываются скобки за общим понятием сарматского племени и за скобки выносятся эти два названия, как идентифицированные, проявившиеся как самостоятельное племя.

Хотя сираки и аорсы вроде были родственными племенами, но это не значит, что они хранили взаимную преданность. Древнеримский историк Тацит упоминает их в связи с военными действиями Римской империи с Митридатом, во время войны за Причерноморье. В те времена племена активно использовались разными воюющими государственными образованиями. Всегда можно пополнить войско дикими воинственными наемниками. Племена всегда были на подхвате. Лишь бы хранили преданность заключенным соглашениям и не оказались предателями. А так они, как правило, воюют как волки. Поначалу сираки и аорсы находились в союзе. Но потом сираки стали воевать на стороне Митридата, предав свой союз с аорсами. Однако аорсы оказались сильнее, и они предали и сираков и Митридата, предложив его римлянам. Римляне не стали связываться с такими внутренними разборками, и от головы Митридата благоразумно отказались.

Событие произошло в 49 г. и на этой дате проходит определенный водораздел. Сираки исчезают из исторических хроник. Аорсы пока остаются. Однако ненадолго. Внезапно исчезли и они, а вместо тех и других появилось новое название — «аланы». Если появление сираков и аорсов можно считать как результат активизации большого сарматского целого, то аланов с таким же успехом можно представить как часть племени аорсов. И тогда концепция гладко выстраивается.

Но историки как-то приглушают направления движения появившихся новых племен. Собственно, движение обрубается. В то время как в отношении других племен, скифов и сарматов, всегда подчеркивается момент передвижения. Скифы пришли с востока. Правда, с какой части востока — остается тоже невыясненным. Сарматы двинулись из-за Волги на запад. В отношении аланов таких географических упоминаний нет. Хотя, если аланы — часть аорсов, то, наверное, этого и не требуется. Достаточно определить места расселения аорсов. А они как раз упоминаются.

Но на что хочется обратить внимание, —  античный географ Страбон называл сираков и аорсов «изгнанниками племен, живущих выше». В таком уточнении что-то должно быть. Если они изгнаны, то явно сарматами. Может быть потому, что это племена чужой группы? Не сарматские они? (которых мы «по умолчанию» принимаем за ирано-язычных). Пришлые откуда-то. Такой вариант вполне можно представить. Древние жители рассматривали всех людей «не своего племени» — «чужаками», а, значит, почти что врагами. По крайней мере, единодушия и дружбы такие племена не достигали. А если сираки и аорсы — чужаки, возможно, что они пришлые из других племенных групп и даже географических мест. И, возможно, они даже не ираноязычные вовсе. Но именно они оказались ближе остальных к Предкавказью.

Если оба племени — изгнанники племен, «живущих выше» — (явно сарматских), то сами аорсы и сираки расположены друг по отношению к другу таким образом, что сираки — выше, севернее, аорсы — ниже, южнее их на Северном Кавказе. Территория, занятая обоими племенами, простирается до Кавказских гор. Аорсы — по течению Танаиса (Дона), сираки — по реке Ахарей ( название осталось нераскрытым, но, возможно, имеется в виду Кубань). Аорсы, таким образом, занимали междуречье Волги и Дона, Северного Прикаспия и Южного Приуралья. В этих широтах они, кстати, проходила караванная торговля.

Нижние аорсы занимали территории и в Предкавказье, включая Ставропольскую возвышенность, Северо-Восточный Кавказ, и достигали предгорий Кавказского хребта. Наше представление об аорсах расширится, если учесть замечание автора (В.А. Кузнецова), что с аорсами связывается так называемая «прохоровская археологическая культура», сложившаяся в 1V в до н.э. в степях Южного Приуралья.

Урал и Приуралье подозрительно часто упоминаются, когда речь заходит об аланах. Но самое интересное, что ассоциации возникают и в отношении более южных территорий, в частности, с Китаем. В литературе упоминаются названия, которые авторы отождествляют с аланами. Широко распространено название юэчжи. Его употребляет и Л. Гумилев. Далее, усуни, и, наконец, яньцай, наиболее интересное и содержательное название. Оно более всех остальных авторов акцентируется В.А. Кузнецовым.

С Китаем связано появление первого географического названия — Алания. В. Кузнецов излагает историю его появления. Приводятся две ссылки на китайские источники. Одна чрезвычайно любопытная, связанная с предпринятым китайским путешественником посещением далекой от Китая области Средней Азии. В те времена так просто нельзя было находиться в «открытом поле». Путешественник попал в плен к гуннам и пробыл там в течение 10 лет. Тем не менее, его путешествие не осталось незамеченным и не прошло бесследно. Оно описано китайским историком Сым Цзянь, которого Кузнецов называет «китайским Геродотом». Путешественник побывал в кочевом владении Кангюй, а в 2000 ли от него в области Яньцай. «При большом озере, которое не имеет высоких берегов». Эту область китаец называет Северным морем. Надо полагать, что имеется в виду Каспийское море. (Впрочем, ведь и Черное море, кажется,  иногда называли Северным?).

Застолбим название Яньцай. Оно не осталось в единичном упоминании путешественника. В книге В. Кузнецова имеется и другая ссылка на китайские источники, относящаяся уже к І в н.э. В ней говорится, что владение Яньцай переименовалось в Аланья, которая, в свою очередь, находится в зависимости от Кангюя. И снова напоминание — Кангюй — древнее государственное образование в Средней Азии, подчинившее себе Яньцай.

Историки считают, что Кангюй — древнее название Хорезма. Опустим некоторые подробности и остановимся на выводе Кузнецова о местоположении области Яньцай. Это Северный Прикаспий, междуречье Волги и Дона. И дальше существенная деталь. «Вероятно, в область Яньцай входил и Южный Урал: китайский автор Чень Джутун пишет о том, что в Китае особенно ценились соболя из страны Янь. Под страной Янь историки рассматривают Южный Урал и бассейн Камы. Но проф. Кузнецова интересует не то, как далеко на восток и северо-восток простирается описываемая территория данной провинции, а то, как далеко на запад она простирается. До Дона!

Но это же территория, занимаемая в начале І в. аорсами! Так пунктирно проводится связь между аорсами и аланами. И уже совсем недалеко до объявления их тождества. В таком случае, перед нами классическая концепция, сложившаяся и принятая. Аланы — это преемники аорсов. Аорсов же в той классической традиции принято относить к сарматскому племенному образованию, значит, к ирано-язычному. Получаемое тройное тождество — лучшее из свай, на которых держится алано-сарматская теория.

Привожу полный и окончательный вывод из книги: «Итак, допустимо думать, что область Яньцай была населена аорсами. Симптоматично то, что область аорсов на востоке переименована в Аланию, тогда же, когда аорсы и сираки уступили место аланам на западе. — в Предкавказье и Подонье. Это не случайность. Кажется, у нас нет больше оснований сомневаться в связи аорсов и алан, и мы можем считать аорсов частью алан, одним из основных компонентов в образовании нового мощного племенного объединения, распространившегося на громадном пространстве степей от Дуная до Арала». (8, стр. 21).

Назойливо еще раз добавим от себя, — не только «до Арала», но и до Нижнего Урала и вообще Приуралья.

Данный вопрос не только чисто географическое уточнение пределов. Это вопрос о старте переселенческих движений. О формуле передвижения древних племен, о том, с востока они шли или передвигались с запада. Если с востока, то целесообразно уточнять вопрос о природе племен — аорсов ли, или аланов. Если старт в рамках среднеазиатских территорий (например, из бактрийских), — вывод может быть один. Если с Урала и Приуралья — вывод напрашивается другой. Ибо известно, что Урал и Приуралье — это резервуар племен даже иной расы, нежели та, к которой принято относить древнеарийскую.

Вот уже и сложились названия — Аланы, Аланья (Алания), на которые наше нутро должно бы откликаться как на зов предков. Но не откликается! А только задаешь себе вопрос — откуда названия?

Вопрос о происхождении названия — ответственный и сложный. В наших генах, наверное, сохранились какие-то фонетические связи с историей. Почему, например, ложится на душу звучание слов — шармата, шаударата? Слова «Аорсы» и даже «аланы» — не вызывают отклика, не кажутся родственным звучанием. Недавно в газете я прочитала об аланах. О том, что Коста выводил своих предков от них. И что об этом есть упоминание в произведении «Хетаг», где он дважды упоминает слово «аланы». Но в другом издании сочинений Коста я прочитала другое. (6, т.3, стр. 324). Тех, кто в поэме «Хетаг» выступал против Мамая (то есть, предки Коста) упоминаются как «касоги». В сносках приводится комментарий редактора, который пишет, что в черновом варианте рукописи Коста сначала записано слово «касаги», но оно зачеркнуто и исправлено на «аланы». Тем не менее (дается пояснение редактора издания), редакция оставила в тексте первое слово, ибо оно более отражало быт и вообще все, связанное с касагами (кабардинцами). (6. т.1, стр. 324). Об этих зачеркиваниях, перечеркиваниях можно спорить, но ясно одно — даже рука Коста не была уверена в идентификации аланов. Как, впрочем, и редакторов издания.

Исследователи дают множество самых невероятных теорий происхождения этнонима — аланы. Но, как пишет В.А. Кузнецов, окончательно принятое то, которое выводится из слова «арии», «Aryan». Ах,здесь Вл. Кузнецов разочаровал меня впервые! Выходит, опять арии всему начало. И, как бы дает сигнал. Мол, не надо больше ничего искать, никаких иных корней. Арии — и баста!

Многие согласились с «баста», смирились, и считают, что поиски на этом прекращаются. Однако есть не уверенные в таком объяснении, и поскольку публиковать что-то против принятых в науке идей, ох, как по-прежнему трудно, они заполонили интернет-сообщениями по данной тематике сайты. Мол, читайте и наше «непросвещенное» мнение. (Кстати, о сайтах. Они появляются и исчезают быстро. Не успеешь оглянуться, а уже того сайта нет, а в новом самые противоположные мнения.  Мало бриттов. Уже и французов записали в «осетины»).

Тем не менее «в народе» упорно проходит идея об урало-алтайском происхождении данного слова («аланы»). Арианство же по отношению к нему совершенно не пользуется успехом. Это объяснимо, если иметь в виду общие закономерности переселенческих волн народов. Арии вон когда были в моде — аж во ІІ тыс. до н.э. А аланы когда появились? К первым векам н.э. За эти тысячелетия сменилось столько названий -киммерийцы, скифы, сарматы и т.д., что возвращаться назад за тысячелетия вряд ли была историческая необходимость. Прошли арии, сделали свое историческое дело и оставили свое наследство в других этнонимах. И чтобы снова возникли как из небытия? Такой ход событий кажется алогичной. Нет, что-то должно быть другое кроется за этнонимом «аланы». «Ала» — никак не тянет на ираноязычность. А вот на что-то тюркское — похоже. Ала-Тау, Ала-паевск, Ал-Тай… Все тянет к Алтаю, к Уралу. Впрочем, есть ведь и Ала-гир! Но потом опять нагромождаются всякие «Ала-верды», что тоже, при всей своей дружественности — в неираноязычное уводит. А еще известен Алан-Гоа (Пятнистая Лань, один из прародителей монголов). Как видно, названия тянут на ту сторону. На Восток. Группа исследователей именно такого ориентира и придерживается. И в литературе те авторы не только известны, но цитируются в осетиноведении. Так, В. Кузнецов называет Мелленгофа, который выводит этноним «алан» от названия горного хребта на Алтае. Анзор Хачирти приводит выдержки из работ Байрамкулова. Вот одна из них: «Алтай — является прародиной всех тюркских народов. С Алтая же вышли первоначальные носители этнонима алан … Этноним алан образован от восточнотюркского и монгольского «ала» — «гора» + Н- один из древнейших тюркских имяобразующих аффиксов».

Но вот что интересно. Авторы (осетиноведы) приводят инакопостроенные концепции. А внимания на них не обращают. Сами продолжают придерживаться принятой (арийской) теории происхождения этнонима «аланы». В таком случае, хорошо бы снова вспомнить об исторической логике различных этапов Великого переселения народов.

Об арийской волне речь уже шла. Она была (пусть даже виртуальной) доминантой, по крайней мере, середины ІІ тыс. до н.э. В результате произошли сильные расовые смешения. Образовался индо-иранский этнический слой, который распространился сначала на среднеазиатскую территорию, затем на Индию, Месопотамию и Переднюю Азию. Условно это было — «арийское» тысячелетие. Время смены семитической цивилизации. Новая цивилизационная волна была преогромной и с большими разливами и последствиями. Катиться бы и катиться этой волне и дальше, обнимая все мировое пространство, да так не бывает. В истории всегда сила на силу находит.

Пока оставалась невостребованной историей одна из главных рас и народов — тюркских. Они были пока ведомыми. Пока в дремотном состоянии находились обитавшие в Великой Степи, в Сибири, в Китае, в Зауралье, ираноязычные племена добирались до многих из этих мест и проводили там свой этнический upgrade. Некоторые из тюркских племен обиранивались. Сарды. Джаты. Но массив продолжал оставаться тюрко-монгольским. Из скрещений, ассимиляций и пр создавались и новые расы. Так, из степей Центральной Азии племена продвигались на Запад, занимали степи Южной Сибири, шли по югу Казахстана, проходили дальше в Южно-русские степи. И на путях этих передвижений к первым векам образовалась новая Южно-Сибирская раса. Вряд ли новые племена проводили исторические параллели, и воскрешали арийские названия тысячелетней (и больше) давности. Называли бы себя их именами. Зачем? У них не было специальных комитетов по увековечиванию памяти давным-давно прошедших наименований и этнонимов, Племена, возможно, обозначались названиями территорий обитания или использовались новые языковые характеристики — по-монголо-китайски, по-алтайски. Новая география входила в активную жизнь. Возникали новые названия — хунну, усуни, тураны…

Люди Востока смещались к Западу. Смещение происходило через Южнорусские равнины, включая Предкавказье. Ираноязычный этнослой претерпевал изменения, оказываясь под новым этнопокрытием.  В эту мешалку как раз попадают и аорсы, которые, вполне возможно, были предвестниками новых переселенческих движений. И, конечно же, аланы, которые покрыли собой и поглотили аорсов. И те и другие племена хорошо встраиваются в канву новопереселенческих движений с Востока на Запад. Отныне начинался постираноязычный акт истории.

В этой ситуации вопрос об этнической природе алан по-прежнему представляет большой интерес. То ли это замыкающие последние остатки ираноязычных племен. То ли авангард набиравших движение иных народов. Если следовать логике исторического движения, то они скорее авангард, чем замыкающие. И тогда неактуально уже было увлечение старыми названиями и словами. Никаким любителям архаизмов не удалось бы удержать их в массовом употреблении. Слово «арии» к этому времени стало уже как стершийся пятак. Новые времена — новые названия. Новые Слова.

 

Смена этнопокрытия

Тюркский слой настигает ирано-язычный

В начале І тыс. н.э. с Востока на Запад пошли тюркские люди. Северный Кавказ покрывался новым этническим слоем. Но, выходит, что покрытие на покрытие падало. Устоит ли древнее скифо-сарматское? Или соскользнет под действием новых тюрко-монгольских сцеплений? Какие из сложившихся народов пропитаются новым составом? А которые устоят, окажутся крепче?

Тюрко-гуннские нашествия испытают на прочность сопротивление этнического материала, создававшегося задолго, включая Предысторию.

Пришло время, и на индо-иранский, кое-где стершийся ковер, начинают накладываться новые узоры, еще не зеленые, но все чаще с тюркским орнаментом. Присмотримся поближе к тем, кто пришел и стал занимать места древних иранцев. Откуда они, что принесли с собой? Каковы их личностные данные?

Пока что все «марши» проходили с Востока на Запад. Это потом славяне изменят алгоритм движения. Пойдут супротив. С Запада на Восток, в те же Причерноморско-Донские степи, где заложат свое крошечно-игрушечное Тмутараканское княжество, в какой-то мере зародыш будущей Руси. Но до того момента еще должны пройти века. А пока, с Востока подходили все новые толпы и орды племен. При всей разновидности и антропологических различий и особенностей (длина головы, ширина скул, построение глазного века, особенности роста волос на лице и т.д.) новые марши совершали тюрки. Настал их черед показать себя во всем блеске и этническом разнообразии. А то все в степях да за горными вершинами, где их трудно даже разглядеть. То покрытые снежными лавинами, то дожидающиеся вместе со своими лошадьми всхода долгожданных трав из-под песков пустыни. Для них земля обетованная всегда представлялась на Западе от Каспийского моря. Так же некогда древних иудеев манило Палестинское побережье Средиземного моря. Ах, лежать бы под солнцем, а вокруг финики и пальмы!

«Финиковые» земли уже были заняты, и охота шла за межчерноморско-каспийскими, тоже не плохими землями, так, чтобы кочевать со своим скотом по долинам рек Кубани и Дона, разбрасывать свои юрты с видом на Эльбрус и Казбек . Это тоже блаженство не из слабых. Отсюда легче проникнуть на открытые уже миры, не то, что с Гималаев или Эвереста. Здесь другой ландшафт, другие исторические виды. Отсюда поближе к территориям, где сменялись тысячелетние государства и где свет ночью, так же, как и днем. Нет, не от электричества, конечно, а от излучений бриллиантов, яхонтов, золота и всего, что так прекрасно мерцает.

Все это виды на будущее. А пока очередной трамплин здесь, у северных подножий Кавказских гор.

Тюрки — весьма масштабное понятие. Даже в специальной литературе порой не находишь точных граничных определений. Одно определенно. Они известны более уже, по крайней мере, две тыс. лет до н.э. как население громадного пространства Заволжья, Центральной Азии, Алтая. Это весь Восток Европейской части материка. По языковым характеристикам различались несколько тюркских групп. Западно-хуннская ветвь — булгарская группа. Одна из тюркских групп — кипчакская. Во времена, которые нас интересуют, туда входили кипчаки и половцы (тоже нам известны по «Половецким пляскам» и «Слову о полку Игореве»). Кипчакская группа особенно связана с Северным Кавказом. С ней ассоциируются караимы, кумыки, карачаевцы, балкарцы… Но вначале были гунны. Если аланов допустимо считать неопределенным, или промежуточным племенем по языковому и этническому происхождению, то уже гуннов ни с кем другим народом не спутаешь. Это монголоидная раса, которую всегда распознают по особенному очерченным векам, налегающим на глаза, а также их желтому цвету кожи. Гунны пришли на Северный Кавказ следом за аланами из центральноазиатских степей. (Возможно, оттуда же пришли и аланы?). Особых военных действий между ними история не зафиксировала. Судя по грузинской хронике, гунны вполне по-соседски жили с аланами, по крайней мере, вблизи Сванетии, откуда грузины грозились натравить их на Рим. Впрочем, гунны и сами сообразили это и выполнили свою миссию в блестящей геростратовой манере.

В общем, на Северном Кавказе в первые века соседствовали аланы и гунны. Они, безусловно, оставили там и свои гены и какие-то из обычаев. Они не могли не внести свои центральноазиатские коррективы, коррективы классических степняков в среду народов, обитавших на предгорных и горных местностях Северного Кавказа. Заместили ли они какой-либо из автохтонных народов — трудно сказать. Для этого нужно иметь в наличии много «заслуг». Надо что-то такое создать, ввести принципиально новое, приковать внимание к своему образу жизни. Наконец, образовать государство, которого у местных жителей нет. А если только притеснять народ и ничего не давать ему полезного, ничем не заинтересовать, то такое покрытие, пусть даже стопроцентное над автохтонным местным населением, ничего существенно нового не создаст. Аланы хорошо нападали на соседей? Но и горские народы не хуже это делали. Может быть даже лучше чем степняки. (Я только абстрактно рассуждаю на тему о том, могли ли аланы погасить, подмять под собой местных жителей так, чтобы дать им свой язык и выкорчевать их автохтонный собственный, так чтобы местное население стало аланами по существу).

При таком наплыве племен на Северный Кавказ создавались странные этнические смеси. Порой — гремучие смеси.

Гунны, смешавшиеся с аланами — это первый послеиранский этнический слой. Вслед за гуннами, в V в. на Северном Кавказе заговорили о хазарах. Многие этот элемент рассматривают как нечто непонятое и неосознанное исследователями. Откуда появились? Пришли вот так, готовенькими? С древней иудейской философией, с тюбетейками или остроконечными шапками? Многие считают, что хазары не пришли откуда-то издалека, а появились изнутри как странное и малопонятное этническое взращение на местной почве. По некоторым источникам, сначала, в V в., они были известны под именем акациров и представляли собой Союз тюркоязычных племен, кочевавших в Северном Дагестане. (Значит, они местные тюрки? Возможно. Но и «местные тюрки» должны были откуда-то попасть сюда. В те века наплывы новых племен бывали нормой. А если племя небольшое, то его легко было даже не заметить). Но позже, с приходом больших племен, малые и незаметные племена попадали в их орбиту. И плели свой новый «бренд».

Византийские источники указывали, что в 448 г. их подчинил Аттила (вождь гуннов) и назначил им правителем своего сына Эллака. Но потом произошли кое-какие превращения. В  V1 в. в степи Восточной Европы пришли алтайские тюрки. Они хорошо здесь обосновались, плотно подошли к горам и вторглись в Закавказье. Главные силы тюрок в этом походе составляли хазары, поэтому, вероятно, вторгшихся называли на закавказской стороне хазарами. (Постоянно происходит подмена понятий. Одних выдают за других). Впрочем, у них была и самобытность. Они приняли древнеиудейское вероисповедание. Этим и отличались и от классических тюрков и от гуннов.

Вспомним, что ранее алтайские тюрки создали свое кочевое государство на Алтае — Тюркский каганат. В V1 в. там произошли существенные перемены. Каганат распался под ударами китайцев. Но, можно сказать, что вместо него образовался новый на Северном Кавказе — Хазарский каганат. Как указывается в БСЭ (Большая Советская Энциклопедия), арабские писатели отличали хазар от тюрок и отождествляли их язык с болгарским языком. Те и другие по всей вероятности получились в результате сложных взаимопроникновений и ассимиляции тюрками-гуннами старого местного сарматского населения степей Восточной Европы. Странность этого образования заключалась и в смене религии. Хазары заимствовали древнюю иудейскую религию и официально в VІІІ в. приняли караимское вероисповедание. Это тоже нестандартное явление. Эдакий вызов истории. Уже давно иудаизм сменился христианством. А они вспомнили самые истоки еврейской религии. Почему бы? Если это пришедшие гунно-бо(у)лгары какие-нибудь, то откуда у них такой странный поворот? Что за экзотическая страсть к Моисеевой религии? И второй непонятый вопрос — когда они появились, или возникли в среде кавказских народов?

Ну, оставим их, не углубляясь в подробности. Это не наша тема и к нам, собственно, хазары мало имеют отношения. Так, определители общего ландшафта. Только отметим, что сами-то караимы получили свое название именно от религии. После того как они приняли в 8-9 в мозаизм (одна из сект иудаизма).

Хазарский каганат просуществовал до X в. После его разгрома как самостоятельное племя хазары исчезли, растворившись в среде других тюркских племен, нахлынувших в степи Восточной Европы. Не спасла и древнеиудейская религия. Инициатива переходила к язычникам-половцам. Теперь уже ими были заняты земли у Азовского моря, те, где ранее обитали племена явно индо-иранского происхождения — синды. меоты. Приазовье стало половецким «Лукоморьем».

 

Аланский статус-кво

Кто бы ни были аланы, откуда бы ни пришли, и какое влияние ни оказали на предков осетин (то ли сами были ими), на Северном Кавказе на долгое время образовался некий аланский статус-кво. Отныне здесь на несколько веков будет поддерживаться племенное разнообразие, по своей природе — тюркское. Вслед за аланами последовали гунны (Я несколько условно смыкаю их с тюрками). «Скифское поле» сместилось вниз, к югу, и вплотную столкнулось с северной стороной Кавказского хребта. Когда на Кавказ пришли гунны — не очень детализируется(похоже, что особенных скачков, стихийных бедствий, нашествий и сильных поглощений не отмечалось). Просто происходило подобие некоего броуново движения. На неорганизованном пространстве «В Чистом поле» «всякое племя может осесть, переместиться при благоприятных «соседских» условиях. Раньше мне тоже казалось, что гунны пришли на Кавказ шумно, под фанфарные звоны наподобие армии Иисуса Навина, когда те вступали в Землю обетованную. Но нет следов такого. В «Истории Грузии» упомянуто как один из грузинских царей (или князей) грозился натравить гуннов на Рим. И вправду случился большой поход на Римскую империю, известное в истории как «нашествие гуннов». В то же время аланы преспокойно главенствовали на Северном Кавказе. Значит, аланы занимали там существенное положение и не так уж и зависели от гуннов?

Затем, как активные племена, пришли (возникли, появились, во всяком случае, активизировались), хазары. До их активизации места, располагавшиеся к северу от Дагестана, ближе к Каспийскому морю, оставались не явно занятыми какими-нибудь значительными племенами. И на них образовалось тюркско-караимское хазарское государство. Племена, приходившие из Поволжья и Приуралья, тоже переставали быть спорными с точки зрения их этно-принадлежности. Кажется, индо-иранский потенциал уже исчерпался. Прежний индо-иранский слой медленно вымывался или модифицировался. В ход пошел тюркский. Пришлые аланы не казались чужеродными в новой среде. Местное же население постепенно подвергалось тюркизации.

Продолжение…

Оставить комментарий

avatar
  Подписаться  
Уведомление о
Рекомендуем посмотреть:
Радио «Барс Эль»
Google ADS
Создание сайтов
Logo - AyWeb
Статистика
Яндекс.Метрика