ПЕРЕСЕЛЕНИЯ КАРАЧЕВЦЕВ-УРУСБИЕВЦЕВ

ПЕРЕСЕЛЕНИЯ КАРАЧЕВЦЕВ-УРУСБИЕВЦЕВ [1793-1807 гг.]

Зарема Кипкеева

Зарема Кипкеева

В начале XIX в. Карачай стал местом убежища для беглых кабардинцев, абазин и ногайцев. В 1804-1807 гг. свирепствовавшая на Кавказской линии чума распространилась за Кубань. Особенно от эпидемии пострадал большой аул Джамагат нар. Теберде, основанный в конце XVIII в. переселенцами из Баксанского ущелья и Белой речки Терского бассейна. Это трагическое событие отражено в карачаево-балкарском фольклоре, упоминается о нем и в письменных источниках.

После вхождения Кабарды в состав России независимые горские народы столкнулись с притязаниями кабардинских князей, опиравшихся на российские власти. Сокращение пастбищных мест по р. Малке отразилось на хозяйственном укладе горцев, пользовавшихся этими пастбищами на взаимовыгодных условиях с кабардинскими владельцами. С установлением российского контроля, независимые горцы должны были или вступать в подданство России или уходить с равнин. Однако первые попытки вступить в российское подданство оказались неудачными, так как ущелья с перевальными путями в Карачай, в Сванетию и Мингрелию, в отличие от осетинских, не представляли военно-стратегического интереса для России.

Карачаево-балкарцы жили в горной местности по обе стороны Водораздельного хребта, тянувшегося от Эльбруса до Пятигорья. Эт-нолокальные группы назывались по занимаемым ими ущельям, и каждая из них имела своих владетельных князей. Горцы Балкарии подразделялись на пять этнических сообществ и проживали: «урусбиевцы -в верховьях р. Баксана, балкарцы — в верховьях р. Восточного Черека, бизингиевцы — в верховьях р. Черека Бизингийского, т. е. западной ветви реки, холамцы — в среднем течении Черека Бизингийского, чегемцы -в ущелье р. Чегема»1. Значительная часть карачаевцев, проживавших в Баксанском и Чегемском ущельях, в настоящее время объединена с другими горцами Кабардино-Балкарии этнонимом «балкарцы». Собственно «Карачаем» называлась территория современной Карачаево-Черкесии, т. е. — к западу от верховий Малки до Большой Лабы, истока р. Лабы.

Этнические границы карачаево-балкарцев сложились в период владычества на Северном Кавказе крымских ханов, подданными которых были равнинные соседи горцев: на севере — кочевые ногайцы, на востоке — кабардинские владельцы с подвластным адыгским народом. На юге и западе естественной границей был Главный Кавказский хребет. Доказательством расселения кабардинцев на территории, входившей в Крымское ханство, является Хуламская надпись, снятая с каменной плиты начала XVIII в.: «спор о границах земель народов Мал кар, Безенги, Хулам, Чегем и Баксан (Урусбий) с одной стороны, владений Крымского хана, занятых Кабардой, с другой, решен третейским судом…»2.

Пользуясь могуществом крымских ханов, а затем российских царей, кабардинцы укрепились на равнинных местах Центрального Кавказа. С этого периода, как утверждал М. Абае, «с этим сильным и воинственным племенем пришлось горсти жителей пяти обществ Балка-рии вести постоянную борьбу до последних времен. В этой борьбе с почти кочевым народом — Кабардою, оседло живущим веками в горных ущельях балкарцам помогли: сама природа — недоступность гор, сильная привязанность горцев к родине, единодушие, порядок во внутреннем управлении и возможность доставлять из Закавказья жизненные припасы путем мены на скот и шерстяные изделия»3.

Кабардинские князья вступали в родственные и союзнические отношения с горскими князьями, что во многом определяло и формировало систему хозяйственных связей между народами. По Белградскому договору 1739 г. Кабарда была признана независимой от Крымского ханства и российское правительство начало открыто покровительствовать кабардинским князьям. Несмотря на то, что они в 1743 г. объяснили российским властям, что карачаево-балкарцы «ни под чьею протекциею не состоят и никому ими действительно овладеть невозможно»4, придворный историк Миллер, «подредактировал» это утверждение, записав, что плата за использование кабардинских пастбищ и охрану скота является «данью»5.

Владельцы Большой Кабарды Магомет Коргокин (Атажукин) и Росламбек Кайтукин, благодаря поддержке российских войск, заняли предгорные места у Баксанского («баксанская партия») и Черекского («кашкатавская партия») ущелий. Соседние горские народы подчинялись собственным владетельным князьям из рода Басиатов, а не кабардинским или крымским Гиреям, но российские власти старались всячески «обосновать» их даннические отношения с Кабардой, так как в этом случае они вошли бы вместе с ней в состав России.

В 1769 г. в созданое Кабардинское приставство вошли абазины-алтыкесеки и солтанаульские ногайцы. Независимых горских соседей ждала та же участь, и для этого их пытались представить подвластными Кабарде или же — единым с ней народом. Так как главой Кабардинского приставства был назначен ногайский мурза Таганов, то, очевидно, этим объяснялось и «решение» горского вопроса: «как балкарцы, так и чегемы, и карачаевцы суть татары ногайского происхождения»6.

Можно объяснить эту ошибку недастаточной осведомленностью русских о горцах или их тюркоязычности, но ведь кабардинские князья в отличие от подвластного адыгского народа, тоже были тюркоя-зычны, тем не менее, их кумыкское, крымское или ногайское происхождение не имело значения для обозначения их именно как «кабардинских» владельцев. Поэтому вероятнее всего, что эта «гипотеза» свидетельствовала о стремлении любым способом соединить горцев с российскими подданными — ногайцами или кабардинцами.

«Могущество» Кабарды заключалось исключительно в политике Российской империи, стремившейся формально расширить Кабардинское приставство за счет территории Пятигорья и независимых от Крымского ханства горских народов. Поэтому ученые, посланные Екатериной II на Кавказ, должны были «научно» обосновать эту концепцию, но их сведения скорее опровергали, чем подтверждали их же выводы. Гюльденштедт писал, что «различные басианские округи платят разным кабардинским князьям дань, обыкновенно с каждой семьи в год по овце», так как «выгоняют в зимнее время скот свой на кабардинскую землю»7.

Так, «данью» была названа обычная плата владельцу пастбища, независимо от его национальности. Отметим, что в горах баран составлял непременный атрибут гостеприимства, и не было семьи, которая не могла бы себе позволить зарезать барана для угощения. Кроме того, бараны раздаривались мальчишкам, которые помогали находить отбившийся скот на перегонных путях. Это — к вопросу о цене «дани».

Надо сказать, что версия о подвластности горских народов Кабарде подверглась критике в обобщающем труде — «История Кабардино-Балкарии»: «кабардинцы свободно могли пасти свои табуны в Балкарий, получать отсюда горные руды, камень для строительства, меха и шкуры диких зверей и животных. Балкарцы арендовали в Кабарде зимние пастбища. Некоторые ученые считают, что эти арендные отношения свидетельствуют о политической и экономической зависимости Балкарии. Подобная точка зрения не имеет под собой серьезного основания. За аренду зимних пастбищ балкарцы всегда платили определенную плату. Эти взаимоотношения способствовали развитию экономики той и другой стороны»8.

Тем не менее, некоторые современные авторы, необъективно используя сведения царских чиновников, продолжают упорно писать о политической гегемонии Кабарды, договариваясь до того, что якобы «князья Большой Кабарды поставили в экономическую и политическую зависимость горные общества Карачая и Балкарии»9.

Кабардинские князья никогда не имели суверенной власти даже на собственной земле, которая была частью Крымского ханства, а затем — России. Аулы в Кабарде не имели постоянной «привязки» к определенной местности, поэтому назывались только по фамилии владельца. Российские власти руководствовались в определении границ Ка-барды программой по созданию российского форпоста на Северном Кавказе, поэтому соотносили кабардинские земли с верховьями рек Кубани и Кумы. Единственным подтверждением связи Кабарды с Кубанью служили абазины-алтыкесеки, которые обитали на правобережье Кубани между современным с. Воровсколесским и г. Невинномыс-ском Ставропольского края 10.

После создания ногайско-абазинского Бештовского приставства в Пятигорье и эта формальная «привязка» была прервана, границей Большой Кабарды на северо-западе была признана р. Малка. Но в письменных источниках чаще всего искажалось реальное положение этнических границ Кабарды, в целях формального увеличения российской территории Кабардинского приставства.

Горские народы были, по существу, были неизвестны российским властям до их присоединения к России, и даже границы их территорий с точностью никто указать не мог, и, видимо, не хотел. Исследователь Н.Г. Волкова вынуждена признать: «Сопоставление сведений приведенных источников не дает достаточно полной картины изменений этнической территории карачаевцев и балкарцев в XVIII в. и выявляет лишь отдельные моменты»».

Одним из таких моментов, отраженных в литературе, стало переселение с Баксана в Карачай, и последующее за тем возвращение, части карачаевцев-белореченцев и урусбиевцев.

Эта миграция, в отличие от прочих, рассматриваемых нами, осуществлялась без участия российских властей и, соответственно, не отражена в ведомственных документах, так как касалась независимых народов. Надо отметить, что сведения в российских источниках данного периода о «карачаевцах», чаще всего касаются жителей Баксанского и Чегемского ущелий современной Балкарии, этническую основу которых действительно составляли карачаевцы, в отличие от других балкарских обществ, впрочем, тоже родственных карачаевцам. Исследователи, относящие эти сведения к населению собственно Карачая в бассейне верхней Кубани, допускают серьезные ошибки в трактовке исторических событий.

Единая социально-политическая система народов современных Карачая и Балкарии разрушилась еще до включения этих территорий в зону интересов Российской империи, по причинам внутреннего развития. Обособление административной и судебной власти в обществах, подвластных различным владетельным князям, выразилась в прекращении деятельности общенационального общественно-политического органа управления ~ Тере в Чегемском ущелье и создании в Балкарии, Чегеме, Карачае отдельных Тере при сохранении единых адат-ных норм12. Поддерживать единую этническую систему стало невозможно, когда связующие их территории Пятигорья и Водораздельного хребта в верховьях Кумы, Подкумка и Малки попали в зону контроля российских властей. Во взаимоотношения с Россией горские общества Балкарии, в том числе карачаевцы-урусбиевцы и карачаевцы-бе-лореченцы, вступили раньше, чем кубанский Карачай, имевший смежную границу с владениями Османской империи.

На предгорных территориях, прилегающих к Кабарде и к Пятиго-рью, российские войска покровительствовали только «российскопод-данным» народам. На это обращает внимание историк М.Д. Караке-тов: «Карачаевские бии и уздени считали своими родовыми землями Баксанское и Чегемское ущелья и прилегающие к ним плоскости. На территории по рр. Мушту, Лахрани, Малке и Хасауту претендовали как кабардинцы, так и карачаевцы, но, по крайней мере в конце XVIII -начале XIX в., последними владели оба народа, причем карачаевцы и в более ранние периоды имели здесь свои поселения, а кабардинцы, как сказано в документах начала XIX в., завладели пастбищами и пашнями благодаря русским войскам и оружию»13.

Что касается жителей Балкарии, то, как писал Мисост Абаев: «Тау бии (горские князья — З.К.) в XVIII и начале XIX в. окончательно присягнули русскому царю и привели к присяге на подданство свои народы, как это выражено в документах, и с того времени горцы ведут совершенно мирную жизнь. Горцы — народ очень трудолюбивый, каждый более или менее удобный клочок земли в трущобах и на крутых склонах гор обрабатывается тщательно. Ввиду недостаточности удобных мест для посева хлебов, народ занимается преимущественно скотоводством, перегоняя скот с места на место и, в общем, живет сравнительно не бедно. Этот народ, несмотря на свою немногочисленность и неудобство занимаемой ими земли, сумел сохранить независимость и самостоятельность до покорения Кавказа Россией»14. На самом деле вхождение Балкарии в состав России было не столь однозначным.

Военно-политические реалии в регионе вынуждали карачаево-балкарцев сосредотачивать многолюдные селения в неприступных ущельях, а в приграничных местах сохранять сезонные поселения, стауаты и коши. Однако зависимость от равнинных пастбищ и рынков сбыта животноводческой продукции постепенно подводила горцев к неизбежному контакту с российскими властями.

В 1787 г. российского подданства попросили «старшины» карачаевского общества с Белой речки 15. Они занимали земли выше владений Атажукиных. «Верхнюю часть занимает Урусбиевское общество, а в нижней, широкой и доступной части, служащей и главным выходом на плоскость из Чегемского общества, частью земель владеют тау-бии (горские князья — З.К.) Чегемского общества, а некоторые, более или менее удобные участки земель, находятся во владении одной ветви кабардинской княжеской фамилии Атажукиных», — писал М. Абаев16.

Когда Атажукины получили покровительство российских властей, белореченское общество оказалось в земельной зависимости от них, но после создания Кавказской линии у кабардинцев уже не было обширных пастбищ, которые они могли бы сдавать в аренду. «Просто так» никто кабардинским владельцам не платил, поэтому «начиная с конца XVIII в. кабардинские князья начали часто обращаться к русским властям за содействием в получении дани с балкарцев, отказывавшихся ее уплачивать»17.

Благоприятный момент для кабардинских владельцев сложился в период командования Кавказской линией П.С. Потемкина, проводившего политику раздора между соседними народами, чтобы предотвратить бегство кабардинцев к карачаевцам, у которых они находили убежище. Потемкин использовал в своих целях «набеговую систему» кабардинцев, поняв, что «весь предмет жизни их состоит только в грабительстве»18.

В 1787 г. карачаевцы, жившие «в вершинах Белой речки во 120 дворах», и балкарцы обратились с просьбой о российском подданстве и даже готовы были принять христианство, чтобы получить «защиту от кабардинцев»19. Однако в тот момент в состав России приняты не были.

«Невозбраняемые» набеги кабардинцев на соседей привели к серьезным конфликтам. Разгорелись междоусобицы между горскими князьями: Атажукиным удалось привлечь на свою сторону владельцев Чегемского ущелья Келеметовых и Барасбиевых, а Урусбиевы призвали на помощь владетельных князей Сванетии Дадешкилиани20. Н.Г. Волкова писала: «В народной памяти остались отголоски начавшейся в Баксанском ущелье борьбы Урусбиевых с горскими князьями Чегемского ущелья и кабардинскими князьями Атажукиными, из-за которой часть князей Урусбиевых со своими подвластными переселились в Карачай»21.

Горцы оказывали кабардинцам отпор, но были бессильны перед могуществом империи, хотя и действовавшей только через кабардинских князей: «распоряжения начальства не простирались на общества, каковы суть: балкарцы, чегемцы, карачаевцы»22. В самом тяжелом положении оказались белореченские карачаевцы. Они должны были выбирать «поземельную зависимость» или от Атажукиных, или от Урусбиевых в Баксанском ущелье, куда большей частью и ушли. Но из-за малоземелья им пришлось переселиться оттуда в Карачай. В преданиях причиной этой миграции назван недостаток земли в Баксанском ущелье и междоусобицы князей из-за этого. Вот несколько строк из песни «Орусбийлары»23: (в подстрочном переводе) Урусбиевы в тесном Баксане живут, Не могут ладить, друг друга пожирают. Земельная теснота стала их врагом, Слышались давно их споры, ссоры.

Массовые перемещения на Северном Кавказе совершались только под предводительством князя, дававшего свое имя аулу, а белореченское общество состояло из свободных общинников — узденей. В Баксанском ущелье в княжеской фамилии Урусбиевых как раз была ветвь, потерявшая в междоусобицах главу семьи и, очевидно, ущемленная в земельных владениях. После трагической смерти Кандаура Урусбиева его вдова Уба-Бийче (Умма-бийче — З.К.) с сыновьями Алхазом и Эль-мырзой, младшим братом мужа Магометом (он же Мисост — З.К.) и подвластными крестьянами переселилась в Карачай23. В интерпретации народных преданий Х.О. Лайпанова, переселились с Баксанского ущелья все «балкарцы-урусбиевцы», а умершие от чумы Алхаз и Эль-мырза — дети Чеппелеу24. Однако это неверно, жителей Джамагата никогда не называли «балкарцами».

Основным контингентом мигрантов того времени с территории современной Балкарии в Карачай, скорее всего, были белореченские карачаевцы. Надо отметить, что в большинстве источников нет разницы между баксанскими и белореченскими урусбиевцами, и «авторы XIX в. «племя Урусбий» считали частью карачаевцев, называя их «баксанскими карачаевцами»25. Большая часть белореченцев, видимо, ушла от притеснений кабардинцев и чегемцев в Баксанское ущелье, а затем переселилась в Карачай вместе с княгиней Урусбиевой. Старшим князем и хозяином Баксанского ущелья остался Мырзакул Урусбиев, который сохранил независимость и подвластное население.

В 1883 г. исследователь К.Ф. Ган записал со слов народного сказителя Ахлау Коркмазова «элегию», описывающую горе Уба-бийче Урусбиевой, потерявшей во время чумы в Тебердинском ауле в один день двоих сыновей. В этой исторической песне упоминается о том, что княгиня привела из Баксанского ущелья в Теберду 100 дворов26. Так как белореченцев в 1787 г. было 120 дворов, можно предположить, что не все ушли в Баксанское ущелье, а оттуда — в Карачай с Урусбие-выми.

По адату (обычному праву), лично независимые горцы (уздени), каковыми были белореченцы, могли отказаться от переселения и перейти под покровительство другого князя. За период с 1787 г. по 1793 г. численность белореченцев могла еще увеличиться за счет мигрантов из других обществ, например, кумыков, но в любом случае, не менее 20 дворов карачаевцев осталось на месте. Год переселения с Баксана в Тебердинское ущелье нигде не указан, в преданиях сохранилось только упоминание о том, что вернувшиеся после чумы в местность Джал-пак (урочище и хребет) говорили о 14 годах, проведенных в ауле Джамагат27. Исходя из логики событий этого периода, переселение состоялось в 1793 г., когда в Кабарду ввели войска.

В связи с учреждением в Кабарде «родовых судов и расправ», в январе 1792 г. генерал Гудович предствил правительству карту Кабар-ды, но ее, к сожалению, в архивах не обнаружили28. Возможно, она свидетельствовала бы о том, что власти рассматривали земли на Белой речке и в урочище Джалпак, как владения Атажукиных. Поддерживаемая властями часть рода оттесняла не только соседей, но и своих родичей, в результате, в 1793 г. в Большой Кабарде вспыхнуло восстание под предводительством Исмаила и Адиль-Гирея Атажукиных, подавленное войсками. Часть владельцев и узденей скрылись в ближайших горах, так карачаевцы, урусбиевцы и чегемцы оказались вовлеченными в эти события.

Российский фактор, таким образом, если и присутствовал в миграции урусбиевцев, то косвенно: в 1784 г. Потемкин фактически «благословил» набеги кабардинских князей, в 1787 г. белореченцы и балкарцы не получили российского подданства, что вынудило их к переселению в Баксанское ущелье. В 1793 г. начались вооруженные столкновения и междоусобицы из-за попытки властей внедрить в Кабарде российское судопроизводство, что обернулось изъятием в казну части равнинных пастбищ. Из-за недостатка земли в Баксанском ущелье часть населения переселилась в Карачай.

Мигранты были радушно приняты в Тебердинском ущелье как близкие люди: урусбиевцы считались карачаевцами, а их владетельные князья были в близких родственных отношениях. «Между Карача-ем и Балкарией враждебных столкновений не было, напротив, несмотря на то, что их разделяет значительное горное пространство, между обоими народами существовала родственная, неразрывная связь», -писал М. Абаев29.

В преданиях и фольклоре урусбиевские карачаевцы не разделяются на баксанских и белореченских, что понятно, так как и те и другие были суть один народ. Мигрантов называли урусбиевцами, чтобы обозначить «отличие» от коренных жителей Карачая, подвластных владетельных князей Крымшамхаловых, Дудовых и Карабашевых.

Урусбиевцы основали крупное селение у правого притока Тебер-ды, и так как большинство их составляли белореченцы, свободные общинники, то аул назвали Джамагат, что означает «община». Вполне вероятно, что карачаевцыжили здесь «общиной» и раньше. Историки Шаманов и Мусукаев справедливо полагают, что «поскольку сельской общиной мог быть только лишь заметный населенный пункт, как, например, группа родовых кварталов, то, очевидно, что за короткий промежуток времени большой поселок, каким известен Джамагат, образоваться не мог»30.

В 1804 г. в Тебердинском ущелье появились беглые кабардинцы и абазины с Кавказкой линии, охваченной чумой. С этого времени начинается эпидемия в ауле Джамагат и других местах: «В Карачае, кроме Джамагата, были опустошены поселки в верховьях Эшкакона и целые фамильные кварталы в Учкулане, Карт-Джурте и Хурзуке»31. История аула Джамагат оставила глубокий след в памяти карачаево-балкарцев прежде всего потому, что закончилось страшной трагедией: большая часть переселенцев погибла от чумы. Сохранилось немало трагических песен об этом событии: «Орусбийланы Исмаил елгенде этилген джыр», «Ал эмина», «Экинчи эмина» «Орусбийлары» и др.32

Исторические песни во многом более информативны, чем некоторые письменные сведения, например, Дьячкова-Тарасова, посещавшего Тебердинское ущелье в конце XIX в., когда в основанных в пореформенный период новых аулах жили карачаевцы, переселившиеся из Большого Карачая. Поэтому его источники уже не были достоверными, в них отразились только отголоски исторических событий. Данный автор писал: «мы остановились на месте этого некогда знаменитого аула (Джамагата — З.К.), населенного абреками из абхазского воинственного племени цебельдинцев, живущих по ту сторону гор. Лет 40-50 назад, говорит местное предание, аул посетил мор и унес большую часть жителей». Несомненно, автор видел гробницы Эльмырзы и Алхаза, но его рассказ, явно не рассчитан на то, чтобы дать достоверную информацию: «знаменитые джигиты были. А отец их, самый умный, самый храбрый джигит. Когда его сыновья умерли от страшной болезни, старый князь бросил это место и пошел под Эльбрус, где и поселился в теперешнем Урусбиевском ауле»33. Однако известно, что Кандаур, отец Эльмырзы и Алхаза, погиб еще до переселения в Теберду, а оставшиеся в живых вернулись в Баксанское ущелье с Мисостом Урусбиевым34.

Что касается беглых цебельдинцев из горной Абхазии, то они укрывались в Теберде позже описываемых событий. На месте аула Джамагат осталось «чумное» кладбище, и карачаевцы не селятся здесь и в настоящее время. Окончательно это место было покинуто жителями после эпидемии в 1814-1816 гг. Однако большая часть урусбиевцев вернулась на родину, скорее всего, в 1807 г. одновременно с беглыми кабардинцами. Возвращение было связано со знаменательным событием — Народным собранием в Кабарде, так как оно касались и взаимоотношений кабардинцев с соседними народами.

Зачинщики восстания в Кабарде против введения российских судебно-административных органов Адиль-Гирей Атажукин и мусульманские лидеры укрывались в Карачае с 1800 года. Но благодаря «усиленной, эмоциональной агитации проповедников ислама, прежде всего Исхака Абукова и князя Адиль-Гирея Атажукина» был все-таки введен суд по «шариату», т. е. по мусульманскому праву35. 10 июня 1807 г. на Народном собрании в Кабарде с согласия российских властей суды -мехкеме были узаконены. Значительная часть беглых кабардинцев вернулась на родину, а Адиль-Гирей Атажукин и Исхак-эфенди умерли от чумы в Теберде. Тогда же могли вернуться из Теберды и урусбиевцы, рассчитывая на то, что князья действительно будут придерживаться решений Народного собрания.

В 1807 г. началась очередная русско-турецкая война, поэтому власти опять пошли на уступки кабардинским князьям, тем более что, ослабленная из-за чумы и потерявшая большую часть своих мятежных князей, Кабарда не представляла большой угрозы, а за определенные уступки могла стать «проводником» в отдельных районах. Власти остались безучастными к страданиям простого народа Кабарды, запретив переселение к русским крепостям, так как отселение «черного народа» вынудило бы кабардинских князей жить только за счет набегов на российские поселения36. Это была серьезная проблема для Кавказской линии. Кавказский губернатор Картвелин 31 мая 1807 г. писал: «Бедные жители (казенных селений) вопиют гласом горести и отчаяния и просят на защиту их воинскую команду»37.

В такой обстановке властям нужно было контролировать Кабар-ду, имея верных союзников. Получить их рассчитывали, оказав содействие в распространении власти князей на соседние народы через духовенство. Именно решения этого Народного собрания, установившего «в отмену прежних обычаев», новые «наказания и штрафы», нашли позже отражение в весьма неоднозначных записках Шоры Ногмова.

Напомним, что попытка Потемкина в этом вопросе оказалась неудачной, его «лист», выданный кабардинской знати, не возымел действия на горцев. И теперь пошли другим путем: Народное собрание узаконило поборы с соседей, принявших шариат и подчинившихся мехкеме. Естественно, это было сопряжено с большими издержками, поэтому предлагалось не жалеть средства для духовенства. При этом указание на то, что и князья будут иметь к ним доступ, содержится в самом тексте договора: «Кто имеет пчел, сеет просо, водит баранов и рогатый скот, тот обязан отделять ежегодно из меду и проса 10-ю часть, из баранов 40-ю, из рогатого скота 30-ю, из товаров и из денег 40-е же части; которые по получении эфендии делят по частям: одну себе, другую муллу, третью бедным, все по равной части, и, если нужно, то и сам валий требует народного пособия»38. Валий — главный князь Кабарды, преданный властям чиновник, тоже нуждался в «народном пособии».

Итак, выплаты населения в мехкеме должны были стать завуалированной «податью» народа в пользу князей. Но заставить независимые народы платить подобную подать было сложно даже с помощью российских властей. Ногмов пытался «обосновать» подвластность Кабарде «подвластность» карачаевцев и других народов кабардинским князьям, в 30-е годы, когда он писал свои «исторические труды», это было особенно актуальным для его покровителя и «информатора» Мисоста Атажукина: «Кабардинские князья имеют в подданстве разных сословий горцев, а именно: карабулаков, назрановцев, ингуш, осетин и абазинцев, кои платят дань».

Признавая, что «с балкарцев никакой дани не получают», он подробно описал «повинности» ближайших соседей Кабарды — населения Чегема и Баксанского ущелья, между которыми и находились интересующие нас белореченские карачаевцы: чегемцы (у Ногмова ошибочно «чеченцы») и урусбиевцы (у Ногмова — осетины), которые, якобы «с давнего времени принадлежат Атажукиной фамилии, и никто в них не вмешивается, а князь Атажукиной фамилии требует с них дань, сколько назначит»39. Другими словами, никакой дани они не платили, а зависимость, если и была, то только «поземельная», так как Атажукины захватили плодородные равнины.

После переселения большей части карачаевцев с Белой речки в Баксанское ущелье, остальная часть белореченских карачаевцев могла принять покровительство Атажукиных, используя адатное право вольного аула выбирать себе князя. Если сведения о «карачаевцах-осетинах», как называл Ногмов карачаевцев со слов Мисоста Атажукина, имеют под собой хоть малейшее основание, то, несомненно, они касаются карачаевцев, живших по соседству с кабардинцами у Белой речки: «карачаевцы-осетины между князьями не раздельные, в подданстве с самых давних времен; у кабардинцев они платят князю старшему летами в Кабарде, ежегодно 300 баранов от всех, а с каждого особенно по сапетке пшеницы и по большому кувшину коровьего масла»40.

Тем исследователям, которые видят в «карачаевцах-осетинах» Ногмова население кубанского Карачая, хотелось бы напомнить, что там просто невозможно вырастить пшеницу, чтобы собрать для «дани» кабардинцам даже и по одной «сапетке», и кубанские карачаевцы были скотоводами, а не земледельцами. Примечательно, что Клапрот в 1808 г., описывая ближайших к Кабарде карачаевцев, писал, что они «занимаются главным образом земледелием»41. Итак, речь идет о предгорных карачаевцах Терского бассейна, т. е. о белореченцах. Но предвзятое описание Ногмова «не знает границ». Последующие «исследователи», например, Грабовский, уже не сомневались, что речь идет о кубанском Карачае. Так как во второй половине XIX в. терские карачаевцы слились с другими «горскими обществами Кабар-ды», в начале XX в. составившими нынешнюю Балкарию. Грабовские привел следующий пассаж из Ногмова: «Кабардинские князья имели в своем подчинении карачаевцев — соседей; кроме определенной подати с них, поступавшей в пользу старшего летами князя, каждый князь еще имел право послать туда взять, что ему необходимо: лошадей, скот и проч.; если тот, у кого забирали это необходимое для князя, противился, то посланный имел право конфисковать у неповинующихся дом, положив для того камень в дверях; после этого не только никто не имел права взять этот камень, но даже и переступить через него Когда малолетний сын какого-нибудь князя в первый раз приезжал в Карачай, то каждый из черного народа обязан был подарить малолетнему: лошадь, корову, быка, барана, словом, кто что в состоянии, а старшины дарили хорошие ружья, шашки, пистолеты и прочие воинские доспехи»42.

В качестве комментария к этому извлечению, нужно отметить, что класть камни у дверей должников было в обычае у всех владельцев, независимо от национальности. Что же касается одаривания княжеских детей, то здесь нет ничего напоминающего «дань», это описание известного обычая «аталычества». Что было делать малолетним княжичам у карачаевцев? Причина могла быть одна: князья отдавали своих детей на воспитание карачаевцам, что сопровождалось ритуальным дарообменом, об этом говорит и ценность подарков княжичу, их могли себе позволить только уздени, но никак не простой народ, а тем более чьи-то холопы. Неслучайно, в этом описании фигурируют именно карачаевские «старшины» (т. е. уздени), и нет упоминания о князьях Урус-биевых, а тем более — о князьях Карачая. Это также свидетельствует о том, что речь идет о белореченских карачаевцах. Итак, Ногмов «доказывал» подвластность соседних народов Кабарде, чтобы обосновать введение между ними общих законов судопроизводства и сбор средств для духовенства и кабардинских князей, замен якобы уничтоженных 10 июля 1807 г. «самовольных поборов, штрафов, а равно, и безнаказанных убийств со стороны князей»43.

Решения Народного собрания могли быть заранее оговорены в Теберде с урусбиевцами, которые, поверив, что мехкеме действительно будет бессословным, как и предписывает Коран, вернулись на родину. Свою деятельность Исхак-эфенди вел в Карачае с 1800 по 1807 г., когда жил среди беглых кабардинцев сначала на р. Малом Зеленчуке, а затем — в Тебердинском ущелье, на месте современного селения Новая Теберда44. О смерти Исхак-эффенди и Адиль-Гирея во время чумы в Теберде приставу Кабарды Дельпоцо стало известно 2 ноября 1807 г.45 Узнать об этом он мог от вернувшихся из Теберды кабардинцев и урусбиевцев. Это обстоятельство также подтверждает, что возвращение и поселение урусбиевцев на хребте Джалпак состоялось осенью 1807 г., после Народного собрания.

Отметим, что за деятельностью Исхака-эфенди российские власти следили внимательно, так как она не ограничивалась пропагандой мусульманского права. Как турецкий эмиссар он ориентировал владетельных князей на Османскую империю, и в этом таилась опасность для России, поэтому Клапрот, видимо, был по этому вопросу информирован властями: «Турция старалась при помощи посылаемого туда духовенства распространить ислам на Кавказе, чему особенно помог известный Исаак эфенди, состоявший на жаловании у турок»46.

Когда нам приходится опираться на сведения Клапрота, то использовать их необходимо критически. Несомненно, среди его источников были карачаевцы, но только с Баксанского ущелья. И были они из сословия узденей, хотя Клапрот причислил их к князьям. В его списке указаны только княжеские фамилии Крымшамхаловых и Урусбиевых, переданные, видимо, с чужих слов: Крым-Шохали, Урусби и Мудари. Остальные фамилии, приведенные как «княжеские», на самом деле узденские: Хасан (Хасан-улу), Кумык (Кумык-улу), Шабан (Шабан-улу), Дотта (Дотта-улу), Кочкар (Кочкар- улу) и др.

Клапрот сделал абсолютно неверный вывод: «Карачаевские князья женятся на дочерях кабардинских узденях, а последние в свою очередь берут в жены дочерей их князей»47. Однако в княжеском сословии неравные браки строго запрещались, тем более — с «дочерями кабардинских узденей».

Остается загадкой, почему карачаевцы произвели на Клапрота «княжеское» впечатление, но, безусловно, они ему понравились. Он писал: «Карачаевцы принадлежат к самым красивым жителям Кавказа и гораздо больше напоминают грузин, чем кочующих в степи татар. Они хорошо сложены и имеют очень тонкие черты лица, которые еще больше украшают большие черные глаза и белая кожа», еще его удивило, что «жена у них, как у европейцев, подруга, а не служанка у своего мужа»48.

Клапрот описал и жилища карачаевцев: «Они живут в очень чистых, выстроенных из сосновых бревен домах, в которых, однако, нет печей, и имеются довольно маленькие окна»49. В то же время Ян Потоцкий писал о жилищах кабардинцев, что они «не являются в полном смысле этого слова домами; это скорее большие корзины, сделанные из тщательно .переплетенных прутьев, сверху обмазанных глиной и покрытых камышовой крышей»50. Видеть собственными глазами дома карачаево-балкарцев, разительно отличавшиеся от кабардинских, Клапрот мог в самых ближайших к Кабарде местах, и это были аулы урусбиевцев и белореченцев. Очевидно, что он пишет о белореченцах -«земледельцах»: «Они очень трудолюбивы и занимаются главным образом земледелием»51. Примечательно, что Клапрот обратил внимание на особенности в поведении карачаевцев: «Вообще можно сказать с полным правом, что они самый культурный народ Кавказа и что по мягкости нравов они превосходят всех своих соседей»52.

На этом, пожалуй, собственные сведения Клапрота и исчерпываются. В литературе к тому времени упоминания о карачаевцах если и были, то весьма тенденциозные, и сведения, которые он мог получить в Кабарде или в Георгиевске, отражали только стремление российских властей представить их данниками кабардинских князей.

Однако важно, что в 1808 г. Клапрот определяет местонахождение урусбиевцев на хребте Джалпак, очевидно, вернувшихся из Теберды: «К Карачаевцам принадлежит еще род Уруспи, живущий к северо-востоку отсюда, на отрогах горы Чалпак (Джалпак — З.К.), которая отделяет Карачай от Баксана, насчитывающего сто пятьдесят семей и принадлежащего кабардинскому князю Мисаосту. Кроме постоянных жителей деревни Карачай, там живут еще семья из Дербента и две или три экумюкских (кумыкских — З.К.) семьи, происходящих из местности под названием Эндери»53. Это описание более всего подходит к местности между карачаевским и кабардинским населением р. Баксан. Ведь в то время под «Баксаном» в русских источниках подразумевалась Кабарда, а Баксанское ущелье в верховьях реки связывалось с ка-рачаевцами-урусбиевцами.

Исследователи Шаманов и Мусукаев не сомневаются, что «деревней Карачай» Клапрот называл аул возвратившихся из Тебердинс-кого ущелья карачаевцев-урусбиевцев, «с единственным оставшимся в живых владельцем — Мисостом Урусбиевым»54. Клапрот ошибочно назвал Мисоста кабардинским владельцем. Итак, во время пребывания Клапрота в Кабарде урусбиевцы-карачаевцы уже вернулись из Теберды и расселились на «отрогах горы Чалпак». Хребет и урочище Джалпак отмеченны на топографических картах Кабардино-Балкарии между р. Чегем — на западе, Белой речкой на — востоке, лесами Урусби (Урусбиевскими) — на севере55.

Так как на Белой речке их земли заняли кабардинские князья Ата-жукины, белореченцььурусбиевцы остановились на хребте Джалпак, но и здесь столкнулись с их претензиями. Поэтому вскоре они переселились в Баксанское ущелье, выше местности Былым, где расположился аул Таусултана Атажукина56. Хребет Джалпак рассматривается исследователями как промежуточное поселение урусбиевцев по пути в верховья Баксана. Они были вынуждены оставить хребет Джалпак, так как князь Мисост (Мисос) Урусбиев со своим изможденным после чумы и долгого перехода из Теберды подвластным аулом вряд ли имел силы вступать в споры с Атажукиными.

Перемещение горцев в Баксанское ущелье не осталось незамеченным Н.Г. Волковой, которая отметила, что «имевшее место до 1807 г. передвижение баксанцев-урусбиевцев с Кубани, видимо, осуществлялось в Баксанское ущелье не сразу, а прежде всего, в район хребта Чалпак, откуда позднее они перешли в верховья р. Баксан»57. Возвращение на Баксан именно в 1807 г. вполне обоснованно, и сохранившееся предание о 14 годах пребывания урусбиевцев в Теберде укладывается в период 1793-1807 гг.

Таким образом, переселение и возвращение урусбиевцев подтверждает, что источники, в том числе и Клапрот, говоря о карачаевцах и их связях с кабардинцами, чаще имеют в виду не Карачай, а урусбиев-ское и белореченское общества, раньше других ставших известными российским властям из-за своей близости к кабардинцам. Современные исследователи иногда путают сведения о Карачае и карачаевцах-урусбиевцах, а миграцию белореченских карачаевцев вообще не учитывают. Переселение части урусбиевцев в Карачай в 1793 г., несомненно, могло бы привести к их постоянному расселению среди родственного народа, но закончилась трагически из-за чумы. Оставшиеся в живых урусбиевцы в 1807г. вернулись в Баксанское ущелье. Факт переселения значительной части белореченцев и урусбиевцев подтверждает проведение активной российской политики по контролю над пастбищными землями в Кабарде, которыми пользовались и независимые горские народы.

Примечания

1. Волкова Н.Г. Этнический состав населения Северного Кавказа в XVIII — начале XX века. М, 1974. С. 94.

2. РГВИА Ф. 1300. Оп. 7. Д. 177. Л. 83.

3. Абаев М.К. Балкария // Мусульманин. Париж, 1911. № 14-17. С. 595-596.

4. Русско-осетинские отношения в XVIII веке. Сборник документов. Т. 1. Орджоникидзе, 1976. С. 38.

5. Волкова Н.Г. Указ. соч. С. 107.

6. РГВИА. Ф. 414 Оп. 1. Д. 300, Л. 76 об-77.

7. Гюльденштедт И. А. Географическое и статистическое описание Грузии и Кавказа//Адыги, балкарцы и карачаевцы в известиях европейских авторов. Нальчик, 1974. С. 208.

8. История Кабардино-Балкарии. Нальчик, 1995. С. 109.

9. Кожев З.А. Иерархические связи кабардинцев с народами Северного Кавказа (ХУ1-ХУШ вв.) // Исторический вестник. Нальчик, 2005. С. 125.

10. Акты, собранные Кавказской археографической комиссией. Т. 4. Тифлис. 1870. С. 825.

11. Волкова Н.Г. Указ. соч. С. 108.

12. Малкондуев XX. Этническая история балкарцев и карачаевцев. Нальчик, 2001. С. 169.

13. Каракетов М. От вооруженных столкновений до брачных связей: из жизни северокавказских элит в ХУП-Х1Х вв. // Диаспоры. Независимый научный журнал. 2004. №4. С. 136.

14. Абаев М. Указ. соч. С. 587.

15. Адыги, балкарцы и карачаевцы в известиях европейских авторов. Т. 2. Тифлис, 1868. С. 1116.

16. Абаев М. Указ. соч. С. 591.

17. История Кабардино-Балкарии. С 111.

18. Кабардино-русские отношения в ХУ1-ХУШ вв. Сборник документов. Т. 2. М, 1957. С. 360.

19. Акты, собранные Кавказской археографической комиссией. Т. 2. С. 1117.

20. Шаманов ИМ., Мусукаев А.П.. К этнической истории карачаевского селения Джамагат// История горских и кочевых народов Северного Кавказа в XIX — начале XX вв. Ставрополь, 1980. С. 106.

21. Волкова Н.Г. Указ. соч. С. 101.

22. Акты, собранные Кавказской археографической комиссией. Т. 7. Тифлис, 1878. С. 890.

23. Шаманов ИМ., Мусукаев А.П. Указ. соч. С. 107.

24. Лайпанов Х.О. К истории карачаевцев и балкарцев. Черкесск, 1957. С. 62-66.

25. Шаманов ИМ., Мусукаев А.П. Указ. соч. С. ПО.

26. Ган К.Ф. В верховьях Кубани и Терека // Кавказ. 1893. № 334. С. 17.

27. Малкондуев XX. Указ. соч. С. 92.

28. Бутков П.Г. Материалы для новой истории Кавказа с 1722-го по 1803 год. Извлечения. Нальчик, 2001. С. 338.

29. Абаев М. Указ. соч. С. 595.

30. Шаманов ИМ., Мусукаев А.П. Указ. соч. С. 107.

31. Там же. С. 108.

32. Малкондуев XX. Указ. соч. С. 82.

33. Дьячков-Тарасов А.Н. В горах Большого и Малого Карачая // Сборник материалов по описанию местностей и племен Кавказа. Вып. 28, Тифлис, 1900. 67-68.

34. Шаманов ИМ., Мусукаев А.П. Указ. соч. С. 109.

35. Бегеулов Р.М. Карачай в Кавказской войне XIX века. Черкесск, 2002. С. 51.

36. Акты, собранные Кавказской археографической комиссией. Т. 3. Тифлис, 1869. С. 630.

37. Там же. С. 662.

38. Ногмов Ш.Б. История адыгейского народа. Нальчик, 1958. С. 189.

39. Там же. С. 187-188.

40. Там же.

41. Клапрот Г.-Ю. Путешествие по Кавказу и Грузии, предпринятое в 1807-1808 гг. // Адыги, балкарцы и карачаевцы в известиях европейских авторов. Нальчик, 1974. С. 249.

42. Грабовский Н.Ф. Очерк суда и уголовных преступлений в Кабардинском округе // Сборник сведений о кавказских горцах. Вып. 4. Тифлис, 1870. С. 48.

43. Там же

44. Волкова Н.Г. Указ. соч. С. 59.

45. Акты, собранные Кавказской археографической комиссией. Т. 3. С. 657.

46. Клапрот Г.-Ю. Указ. соч. С. 262.

47. Там же. С. 250.

48. Там же. С. 247.

49. Там же. С. 249.

50. Потоцкий Я. Путешествие в астраханские и кавказские степи // Адыги, балкарцы и карачаевцы в известиях европейских авторов. Нальчик, 1974. С. 233.

51. Клапрот Г.-Ю. Указ. соч. С. 249.

52. Там же. С. 251.

53. Там же. С. 254.

54. Шаманов ИМ., Мусукаев А.П. Указ. соч. С. 109.

55. Кабардино-Балкарская Республика. Географические объекты / Сост. М. и В. Кот-ляровы. Нальчик, 2004. С. 4.

56. Волкова Н.Г. Указ. соч. С. 100.

57. Там же.

comments powered by HyperComments
Рекомендуем посмотреть:
Радио «Барс Эль»
Google ADS
Создание сайтов
Logo - AyWeb
Статистика
Яндекс.Метрика