Духовная культура

Духовная культура карачаево-балкарского народа
автор: Махти Джуртубаев (Ас-Алан, 1, М., 1998 г.)

Магия

Магию (Колдовство) многие исследователи считают одним из древнейших верований человечества и определяют ее как действия и обряды, совершаемые с целью каким-либо необычным, сверхъестественным образом повлиять на явления природы, людей или животных. Например, в Балкарии и Карачае широко была распространена вера в целительные свойства бусин (минчакъ). Больной желтухой носил на шнурке большую дымчатого цвета бусину. От ангины, как считалось, помогает белая бусина, от болезней мочевого пузыря — красная. Больные ревматизмом носили на шнурке, скрученном из трех нитей — белой, черной и красной, темную большую бусину. При появлении нарывов терли больное место бусиной алого цвета или носили ее на красном шнурке. Но особенно высоко ценились крупные темно-серые бусины, называемые «тилсим» (от арабского слова «тилсам» — талисман, амулет), потому что считалось, что они не только изгоняют различные болезни, но и предохраняют от несчастных случаев и других бед.
Множество магических приемов применялось при родах — веря, что это сделает роды легкими, например, открывали все окна и двери, отпирали шкафы, обвивали живот роженицы слинявшей кожей змеи, завязывали и развязывали узелки на тесьме.
Чтобы ребенок начал быстрее ходить, испекали круглый хлебец и катили его между ножек ребенка, приговаривая: «Ходи так же быстро, как этот хлебец катится».
Разумеется, считалось, что магические приемы можно использовать как для помощи кому-либо, так и во вред. Например, если человек сходил с ума, становился помешанным, бесноватым, подозревали, что тут не обошлось без вредоносной магии — может быть, кто-то накормил его ослиным мозгом. Верили, что кусочек мыла, которым мыли тело покойника, зашитый в чью-либо одежду, делает его больным, слабым; что если прижечь горящей спичкой или лучиной чей-нибудь плевок, то язык плюнувшего покроется язвами; что если проткнуть шилом свежий сыр, то молоко у коровы иссякнет и т. д.
Проводили и коллективные магические действия; например, таким был обряд вызывания дождя: устраивали пиршество на берегу реки, а .потом обливали друг друга водой, бросали в воду разряженную в цветные лоскутки лягушку; или, разукрасив цветными лоскутками осла, расчесывали ему гриву, а затем водили его по всем дворам селения, и хозяева обливали и осла, и друг друга водой и т. п.
У балкарцев и карачаевцев, как и у многих народов мира, была сильна вера в магическую силу железа и железных предметов. Считали, что железо имеет силу оберегать людей от происков злых существ — духов (жинле, шайтанла). Например, перед тем, как искупать младенца, в тазик с водой опускали железный предмет, или, раскалив на огне щипцы, нож, или ножницы, обводили ими все углы и потолок комнаты, где спал ребенок, чтобы отогнать духов.
Если человек сильно ушибался при падении, на этом месте ножом очерчивали круг и перечеркивали его косым крестом (къынгыр къач). Считалось, что человек ушибся по вине злых духов, гнездящихся в земле на этом месте и что косой крест уничтожит их, и что после этого они не смогут причинить вреда. И наоборот, если проклятье произносилось возле железных предметов, оно считалось очень страшным, поскольку, по народному мнению, железо увеличивает силу проклятья.
Широкое распространение имела в Балкарии и Карачае вера в силу вербальной (словесной) магии — различных заговоров и заклинаний (алгъыш, дууа). Вот, например, один из заговоров — «заговор сна». Мать напевала его ребенку, когда он долго не засыпал, капризничал:

Жукъла, балам, жукъласанг а,
Жукъу ананг, бал ананг тилейди,
Жанарихден уыыо сютюн иеди.
Жукъу ананг: «Жукъла!» — дейди, ийнандан.
Жер неси келмесин санга къур ормандан.

Перевод:

Усни, дитя мое, уснул бы,
Мать сна твоего, нежная (букв.: медовая) мать просит тебя,
Из Жанарида (местность) коровушка молоко свое шлет,
Мать сна твоего: «Усни!»-говорит, просит, поверь,
Жер Иеси (дух-хозяин местности) пусть не явится к тебе из глухого леса.

Иногда заговоры соединялись с определенными магическими действиями. Таков обряд «завязывания пасти волка» (бёрю аууз байлагъан). Его исполняли, чтобы уберечь скот от нападения волков. Произнося заклинание, на новой тесьме завязывали семь узелков и оставляли на том месте, где производилось магическое действие. Или завязывали ножницы, нож в ножнах, вкладывали кинжал в ножны обратной стороной и т. д. Вот один из заговоров:

Буд къойлагъа кирмесин,
Буд аланы кермесин,
Аузун Тейри къурушдурсун,
Итлерибизге аланы сюрюшдюрсюн.
Кийиз къамичи беригиз,
Тёгерекге айланайым,
Келип, къамичини жерге урайым,
Атайтмазны бери келмезча этейим.

Перевод:

Пусть волк на овец не нападет,
Пусть он их не видит,
Пусть Тейри не даст ему разжать челюсти,
Пусть позволит нашим собакам прогнать их (волков).
Войлочную плеть дайте мне,
Округу обойду,
Вернувшись, плетью ударю оземь,
Сделаю так, чтобы «неназываемый» сюда не приходил.

С этими словами вбивали в землю железный гвоздь. Интересно, что в заговоре упоминается не современное название волка (бёрю), а древнее — буд. В последней строке вместо слова «волк» говорится «неназываемый» — считали, что если произнести слово «волк», то он может услышать и заговор не подействует. Через определенное время заговор, чары; нужно было снимать, расколдовывать, иначе волк мог умереть от голода, а это считалось великим грехом.
Магической силой обладала, по народному мнению, и музыка. При исполнении мелодии «овечий наигрыш» (къой согъуу), как рассказывают, разбегающееся стадо собиралось вновь, а когда играли .мелодию «волчий наигрыш» (бёрю согъуу), волки, нападающие на стадо, останавливались как вкопанные.
Считалось, что некоторые люди от рождения обладают «магическими способностями, например, первенцы — тунгучла. Заклинание действовало не всегда, а только если его произносил человек, обладающий именно такими способностями. У других эти способности имели отрицательный, вредоносный характер — отсюда вера в сглаз (кёз тийген). Люди с недобрым глазом могли навести порчу на животных, на детей и т. д., даже помимо своего желания, (просто взглянув на них.
Термин «магия» обозначается в карачаево-балкарском языке словами «хыйны» или «халмаш». Иногда их употребляют вместе — хыйны-халмаш.

Приметы

Появление веры в счастливые и несчастливые приметы связано с тем, что в какие-то отдаленные времена люди начали приписывать магическое влияние различным событиям и действиям. Все, что происходило вокруг, казалось предупреждением, предвестием — надо было только правильно расшифровать их. Принцип веры в приметы: «Случилось то-то и то-то, а поэтому дальше должно произойти то-то и то-то». Конечно, в наблюдениях над природой и климатом народ замечал и действительно реальные приметы, которые предвещали перемены погоды, виды на урожай и т. п.
Но вместе с ними существует множество примет, основанных на случайных или надуманных совпадениях: если курица закричит по-петушиному — быть беде, поэтому ее нужно зарезать и перебросить через крышу дома; встреча в начале дороги с неприятным человеком не сулит ничего хорошего, поэтому надо вернуться и переждать. Если в магии человек действует сам, своими действиями пытаясь направить события в нужном направлении, а человек, верящий в табу — воздерживается от определенных действий, то человек, верящий & приметы, только наблюдает: со стола упал нож — придет гость, ножницы — придет гостья; если брошенная в угол обувь упадет подошвой вверх — владельца обуви в скором времени ждет смерть и т. п.
Много примет связано с непроизвольными реакциями человеческого организма: прикусил язык во время еды- значит, тебя где-то ругают; зачесался лоб — умрет близкий родственник; чешется нога — к дороге, ладонь — к деньгам, нос — будет гость, губа — быть пиру.
Некоторые приметы основаны на предпочтении правой стороны: горит правое ухо — тебя где-то хвалят, левое — осуждают, шум в правом ухе — к хорошей вести, в левом – к недоброй.
Человеческое сознание путалось и блуждало, пытаясь понять связь различных событий, понять, где причина и где следствие. От той эпохи и сохранилась вера в приметы.

Гадание

Балкарцам и карачаевцам было известно множество гадательных обрядов, являющихся разновидностью магии, к которым они прибегали с целью узнать будущее. Некоторые из этих обрядов применялись в любых обстоятельствах, другие — только в определенных и с определенными целями — например, родители, желая узнать, «кем станет их ребенок, ставили на стол мясные пироги, а вокруг них нож, топорик, молоток, книгу (если это мальчик), а если ребенок был девочкой — куклу, зеркальце, ножницы, книгу. По другому обряду, перед мальчиком ставили столик, на столике лежали другие предметы: если он протягивал руку к плети — он станет табунщиком, к камешку — станет каменщиком, возьмет нож — чабаном, бумагу — муллой.
Девушки гадали, кто станет их суженым. Целый день проведя в молчании, вечером, при луне, они шли к реке, имея при себе по одной новой чашке. Сорвав с ивы по два листочка и набрав в чашки воды, они бросали их в воду. Если листочки падали рядом — значит, девушка скоро выйдет замуж.
А чтобы узнать за кого они выйдут замуж, ночью на холме делали из мелких веточек шалашик, в него ставили новую чашку с водой из семи родников и опускали в нее новую иглу и новое золотое кольцо. Перед чашкой ставили зеркало так, чтобы свет луны отражался от него в воде. Потом девушки по очереди глядели в чашку с водой, веря, что в ней отразится лицо суженого.
Таких способов гаданий было много. Но были и такие, которые считались пригодными для любых обстоятельств. Балкарцы и карачаевцы почитали кустарниковое дерево, называемое «сипи», произрастающее по берегам рек. Его не срезали для хозяйственных нужд, не подпускали к кустам и скот. Ровные, прямые ветви этого растения использовались только для гадания. Гадатель, держа в руках девять прутьев, предлагал желающему получить прорицание, не глядя, вытянуть один из них, а потом давал ответ.
По другому способу, кусок новой шерстяной нити складывали несколько раз, образуя кольца, затем продевали в них один конец нити, а потом резко дергали за оба конца. Ответ давали в зависимости от того, образовались ли узелки и сколько их (значит есть препятствия для дела), нет ни одного узелка — значит, будет удача, или нить разорвалась — задуманное не сбудется.
Оба этик обряда имеют весьма древнее происхождение и перешли к балкарцам и карачаевцам от их предков — причерноморских скифов, у которых, по описанию Геродота, существовали почти такие же приемы гадания.
Еще более широкое распространение имеют и имели два других способа — таш салыу («сев камешков»), при котором для гадания использовались 41 камешек (можно было заменять их бобами, овечьими катышками и др.). Раскладывая по девяти гнездам эти камешки, выносили прорицания. Этот способ использовался только женщинами.
Мужчины гадали по лопаточной кости жертвенного животного, очистив ее от мяса и немного подержав над огнем. Вся лопатка делилась на девять секторов, имеющих свои наименования (тыш къралла, эл, бизни кърал, арбаз, тыпыр, жууукъ-тенг, баш, падчах — внешние страны, селение, своя страна, двор, очаг, родственники и друзья, сам — имелся в виду гадающий, — царь). В зависимости от того, в каком секторе есть трещины и пятна, выносили прорицание.

Почитание птиц и насекомых

Широко отразилось почитание орлов в фольклоре, особенно в сказках и в нартском эпосе. Они часто помогают героям выбраться из трудных ситуаций, например, выносят героев из подземного мира, дают мудрые советы и т.д. Верховный бог Тейри также имеет черты, показывающие, что в отдаленные времена его образ был связан с почитанием этой птицы, точнее, происходил из культа орла.
Доброй птицей считалась ворона, особенно если имела белую отметину. Ее крик считался предвещающим удачу и счастье. Отцом легендарного предводителя карачаевцев Карчи, по народной легенде, была ворона. Эта же птица является, согласно мифам и эпосу, спутником и гонцом покровителя воинов, бога молнии Элии.
Запрещалось убивать или трогать филинов (филин — байкъуш — по фольклору является олицетворением мудрости), его название переводится как «божья птица» или «божественная птица»; запретными были также голуби, ласточки, журавли, удоды (байрым эркек) .
Большим благодеянием считалось спасти муравья, например, из воды: ведь муравьи, как и люди, живут поселениями, у них есть свои цари, они ведут войны и т. д. Разорять муравейники запрещалось — верили, что из-за этого испортится погода. То же самое говорили о пчелах. Не трогали паука, живущего в доме, веря, что благодаря ему изобилие в доме не переведется — его так и называли — «паук достатка» (ырысхы губу).
Но наибольшим почитанием из насекомых пользовалась божья коровка (таплыхан). Ее нельзя было не только убивать, но и стряхивать, окажем с рукава, можно было только подталкивать травинкой.
Еще в недавнем прошлом у балкарцев и карачаевцев было множество «звериных» и «птичьих» имен, например, Арслан (лев), Къаплан (тигр), Аю (медведь), Тайчыкъ (жеребенок), Къаз (гусыня), Кёгюрчюн (горлица) и т. д.
Названиями животных обозначался порядок годов в 12-летнем цикле. У балкарцев и карачаевцев годы шли в таком порядке: мышь, корова, тигр, заяц, рыба, змея, лошадь, овца, обезьяна, орел, собака, свинья. С животными сравнивали, чтобы подчеркнуть качества характера или внешности, тех или иных людей: бесстрашного — со львом, сильного, но хитроватого — с медведем, резкого и решительного — со змеей, мощного физически, обладающего несокрушимым здоровьем — с конем, робкого, мягкого — с овцой, трусливого — с зайцем, лицемерного — с лисой, алчного и злого — с волком, задиристого — с ястребом, с верблюдом — неуклюжего и нескладного, грубого, неуживчивого — с мулом, тупого и упрямого — с ослом, драчливого — с петухом, глупого — с курицей.

Фетишизм

Этот термин обозначает веру в то, что некоторые предметы обладают сверхъестественными свойствами и в силу этого поклонение таким предметам. Живыми фетишами можно считать уже и почитаемых животных, птиц, деревья. В дальнейшем фетиши становятся «ручными», человек может их носит с собой или иметь возле дома или в доме, потому что человек стал усматривать их в камнях, ручьях, необычных предметах и т. п. В Балкарии и Карачае было множество фетишей, поклонение которым имело общественный (характер. Например, жители Холама почитали камень Кёк Таш, в Чегемском ущелье — Къашха Таш, жители В. Баксана — Къарындашла Ташы (Синий Камень, Лысый Камень, Камень Братьев). Женщины, страдавшие бесплодием, молились в Безенги камню Мамукъ Таш (Ватный камень), карачаевцы поклонялись в местности Худее камню «Къарачайны Къадау Ташы» (Краеугольный камень Карачая). Этим камням, как и священным деревьям, приносили дары -деньги, вещи, хлеб и т. п.
Но были и фетиши родовые, которые приносили, как считалось, удачу только их владельцам. У княжеского рода Абаевых такой святыней была особая палка, доставшаяся им в качестве выкупа от прежнего владельца, осетина Элеу, попавшего в плен во время набега. Сам Элеу нашел ее при чудесных обстоятельствах. Проезжая однажды по долине Хызны, он хотел срезать ветку орехового куста. Но из ветки раздался голос: «Не бери меня!». То же самое повторилась и со второй веткой, а из третьей послышалось: «Возьми меня, покуда ты будешь владеть мной, я принесу тебе счастье».
Точно также с каждым фетишем связана какая-нибудь история, случай. Присутствие в каком-либо предмете, как представлялось, особого духа и делало их в глазах поклонявшихся им и почитавших их людей объектами поклонения.
Почитанием пользовались рукотворные вещи, например, хлеб. До сих пор в подтверждение своих слов балкарцы и карачаевцы могут сказать: «Мен ётюрюк айта эсем, бу ётмек урсун мени!» — Если я лгу, пусть поразит меня этот хлеб. Несомненно, как некое божество рассматривалось и молоко. Скрывая название молока, балкарцы и карачаевцы говорили не «сют» — молоко, а «акъ» — белое.
Религия, как и вся духовная культура народа, на протяжении веков развивалась, изменялась под воздействием реальной жизни. Но она имеет и свои внутренние законы развития. Н мы видим, как человек переходит от полной уверенности в том, что все в его силах (магия), к тому, что делит все действия на должные и недолжные (табу), на те, от которых нужно воздержаться, — т. е. признает, что не все в его силах, затем переходит к приметам — к наблюдению, надеясь, что сама окружающая жизнь подскажет выход. Затем следует другой шаг — что приметы говорят не все, поэтому он обращается к гаданию, он сам создает примету, раскладывая камешки или другими способами, пытаясь раскрыть будущее. И следующее — обращение за помощью к животным, птицам, предметам, деревьям и т.д., в надежде снискать их благосклонность и помощь — человек выделяет из окружающего мира то, что носит на себе печать избранности видит в них особую силу и свойства (фетишизм). И лишь потом он начинает думать, что сила этих предметов не в них самих, а в особых существах, обитающих в них.

Чудовища и страшилища

Конечно, могучие силы природы во много раз превышали возможности и силы человека. Поэтому при их олицетворении стихиям придавался облик громадных и уродливых существ, грозных и прожорливых.
К наиболее древним из таких существ в карачаево-балкарской мифологии относится, наверное, дракон (сарыуек) — змей с тремя, семью или девятью головами, чудовищной величины и мощи. В сказках и в эпосе .дракон представляется как существо, враждебное людям — он преграждает течение реки или выпивает воду в ней, отчего наступает голод и засуха. Он требует в уплату за воду дань — красивых девушек, которых тут же съедает. В древности дракон считался покровителем воды, земли, он мог поэтому даровать урожай или лишить его. Пытаясь задобрить его, ему в жертву приносили девушек. Такой обряд сохранялся у карачаевцев долго (конечно, в измененном виде: девушку перед пахотой окапывали в землю, а затем старики уговорами «выкупали» ей свободу.
Часто упоминаются в мифах и сказках птицы Анкъа или Анкъар. Они могут уносить и людей, и жеребят, коров и т. д. Считалось, что эти птицы живут на краю земли, в высоких горах.
Самые известные в карачаево-балкарском фольклоре чудовища — эмегены, великаны уродливого вида, сплошь обросшие густой шерстью, тупоголовые и прожорливые. Особенно они любят человеческое мясо. Они отдаленно напоминают людей тем, что умеют разговаривать, из хозяйственных занятий они знают только одно — пасти коз. Кровь их ядовита. Эмегены в эпосе являются смертельными врагами нартов, с которыми ведут жестокую борьбу. В конце концов нарты одолевают их и в последнем решающем сражении уничтожают всех до одного.
Другое мифологическое существо, напоминающее эмегена — «лесной человек» (агъач киши). Он огромного роста и силы, с острым, в виде топора, костяным наростом на груди. Он .может, по мифам и сказкам, напасть на человека, но может и помочь. Очень много рассказов о встрече одинокого охотника с одним из Агъач Киши, ночью, у костра. Когда охотник, обманув задремавшее чудовище, забирается на дерево, положив вместо себя бревно и накрыв буркой, тот просыпается, и думая, что охотник спит, бросается грудью на это бревно. Охотник ранит его выстрелом и Агъач Киши убегает.
Кроме того, Агъач Киши представлялся нашим предкам хранителем леса. Он строго следил, чтобы люди зря не рубили деревья — за это он жестоко наказывал. Иногда рассказывается, что «лесных людей» было много, и что они жили стадами, бродя по лесам.
Другое страшное существо — алмасты. Они, как и люди, делятся на мужчин и женщин, но чаще рассказывают о женщинах. Их описывают то как очень безобразных, то как неслыханный красавиц, с длинными до пят волосами, безо всякой одежды. Они могут жить и в лесу, в оврагах, но могут поселиться на чердаке дома и тогда нужно оставлять там еду для алмасты. Убивать алмасты, как считали, нельзя — перед смертью это существо проклинает убийцу и проклятие всегда сбывается.
Рассказывают о гигантских пауках, величиной с большую корзину, нападавших на людей. Спасаясь от них, люди бежали на равнины или на вершины гор — пауки туда вскарабкаться не могли. В конце концов они были истреблены нартами.
О нескольких мифологических чудовищах никаких мифов не сохранилось. Это Хохури — небесный волк с длинной и зубастой пастью. Къан Тулукъ — страшное существо, напоминающее сосуд с кровью, верхняя оболочка которого очень тонка, и если хоть слепка коснуться его, оттуда на человека брызгает ядовитая кровь и человек заболевает и умирает.
О плохом человеке говорят: «Къан Тулукъ!». По верованиям кумыков, это существо выходило из могилы злой женщины в полночь, на поиски добычи.
Такими же враждебными человеку существами были, видимо, и два других — эмгек (кровосос) и эмеуюл. Возможно, впрочем, что это два названия одного демона.
Возможно также, что некими грозными существами считались Бабай и Маму, именами которых пугают детей. Первое напоминает имя скифского бога грома — Папай, которое в такой форме сохранилось в одном из заклинаний.
Хорошо известно в карачаево-балкарской мифология другое чудовище — Желмауз. Это кровожадная людоедка, обладающая неимоверной силой, со стальными зубами. Некогда она была разорвана на части крылатыми собаками нарта Кыйынлы). Но ее голова вместе с вцепившимися в нее собаками (они называются самырами) улетела в небо, где собаки стали охранять от нее луну. Один раз в течение года собаки от усталости засыпают, и тогда голова Желмауз набрасывается на луну, пытаясь ее проглотить, отчего происходят лунные затмения. Тогда люди начинают стрелять из ружей, кричать, бить в медные тазы, чтобы, разбудить собак. Те просыпаются и оттаскивают голову Желмауз от луны, и она снова светлеет.
Иногда встречаются в сказках некие страшные и могучие существа — ДЕУ — великаны с длинными кривыми когтями, напоминающие по описаниям эмегенов. Обычно они охраняют волшебное дерево или какое-нибудь другое сокровище.

Духи-хозяева

Эти духи тоже не имеют ясного облика и отдельных имен, их именуют просто ЖЕР ИЕСИ или СУУ НЕСИ (хозяин места, хозяин воды). У каждой местности, и у каждой реки, озера и т. д., были свои духи — хозяева, которых нужно было задобрить. Поэтому им приносили жертвы — поливали землю мясным бульоном, кровью овцы, клали мясо на видном месте. СУУ ИЕСИ, кроме того, именовались еще СУУЕРДИНАМИ. Верили, что они могут навредить человеку, но могут и помочь.
Под землей, по верованиям балкарцев и карачаевцев, жили еще и ЖЕКИ — малорослые, но сильные и умные карлики. Летом они выходили на поверхность, жили в корнях деревьев.
Верили наши предки и в домовых — ЮЙ ИЕСИ. Считалось что у каждого дома есть свой дух-хозяин, живущий в кладовой, в пристройке, хлеву. Этим духам полагалось оставлять на ночь еду, иначе обиженный домовой мог задушить ребенка в колыбели.
До принятия мусульманства, каждая балкарская и карачаевская семья имела своего домашнего божка, изображение которого в образе коня, собаки, барана, быка и т. п., вырезанное из дерева, устанавливали в центре дома или возле очага. Небольшие изваяния идолов устанавливались на центральном опорном столбе дома. Главный идол назывался ДЕУЕР («могучий муж»).

Умай-бийче и Байрым-бийче

Как уже было сказано выше, слово «бай», а также слово «бий» (князь) имели в древнюю эпоху другие значения — «хозяин, владыка, бог», слово «бийче» — «богиня».
Умай-бийче является одним из древнейших образов не только в карачаево-балкарском, но и в мифологии всех тюркских народов. Ее имя означает «лебедь-богиня». Древние предки тюркоязычных народов почитали лебедя-птицу, которая может передвигаться и по земле, и по поде, и по воздуху. У них был миф, согласно которому впервые дни творения не было ничего, кроме воды, на поверхности которой плавала лебедь. Потом она нырнула и достала со дна мирового океана землю, которая стала разрастаться и на ней появились горы, реки, растения и животные. Поэтому тюрки почитали Умай как родительницу мира (по другому варианту мифа, мир первоначально представлял собой яйцо, снесенное лебедью — Умай). С течением времени Умай-бийче стала представляться в образе прекрасной женщины, иногда спускающейся к людям с неба, а почитать ее стали в качестве богини — покровительницы материнства.
В десятом веке н.э., когда балкарцы и карачаевцы – аланы — приняли христианство, образ Умай-бийче стал сливаться с образом Девы Марии, матери Иисуса Христа, но так и не слился до конца. Поэтому в карачаево-балкарской мифологии остались две богини материнства — Умай и дева Мария, которую стали именовать Байрым-бийче.

Боги-отцы

Вслед за появлением культа богинь-матерей в карачаево-балкарской языческой религии появился культ богов-отцов; и точно также считалось, что у всего на свете есть свой бог-покровитель отец — у вод, у деревьев, предметов и т. д. Например, тот же Е. Баранов писал, что по воззрениям балкарцев суу анасы и суу атасы живут в реках и озерах, и что существа это добрые — спасают утопающих. Если же кто-нибудь утонет, то говорят, что они чем-то рассердили отца воды или мать воды.
Но были и главные боги-отцы стихий. Это Отец Земли Даулет (жер атасы Даулет). Отец Ветра Эрирей (жел атасы Эрирей), Отец Огня Татай (от атасы Та-тай), Отец Воды Суулемек (суу атасы Суулемен). Их почитали, как и богинь-матерей, мужьями которых они считались, в их честь складывали гимны (некоторые из них сохранились). Каждый из них считался покровителем и хозяином одной из стихий. Даулет, например, мог даровать урожай угодившим ему людям, но мог, как считали, и лишить его, сделать труд людей бесплодным. К Эрирею обращались, прося поднять ветер во время веяния зерна и т. и.

Грозовые божества
В качестве богов грозы, грома и молнии наши предки почитали Чоппу, Шиблю и Элию. Возможно, что первые два божества — это один и тот же образ, который стали потом понимать как двух богов. Элия, покровитель молнии и воинов, вошел в карачаево-балкарскую мифологию из христианства (св. Илья).
Чоппа, кроме того, что был богом грозы, считался также покровителем урожая, браков и детей. В песнях-обращениях к божеству звучат просьбы послать дождь, умерить жару, прославляется мощь и щедрость Чоппы. В одном из гимнов Чоппа назван вторым после Тейри богом. К Чоппе обращались, прося защитить луну от дракона (или Желмауз). Во многих селениях или возле них находились священные «камни Чоппы», возле которых устраивались праздники и исполнялись ритуальные пляски. К помощи Чоппы обращались с молитвами и исполнением гимна, когда кого-либо поражала молния. Имя божества происходит от «чёл» — колос, злак, и «бай» — бог: «бог злаков».
В древности Чоппа совмещал много функций — он покровитель и грозы, и урожая, и бури, и деторождения, и воинов. Позже функции бога ветра перешли к Эри-рею, а покровителем воинов стал считаться Элия. Но во многих случаях Шибля, Элия и Чоппа заменяют друг друга, поскольку все считались грозовыми божествами. Покровители скотоводства

Скотоводство было главным хозяйственным занятием балкарцев и карачаевцев, так же, как и их предков-скифов, алан, болгар. Разумеется, в их религиозной системе были поэтому божества, покровители животноводства. Они считались братьями. Божеством-покровителем овец и овцеводов считался
Аймуш, представлявшийся то в образе златорогого белого барана, то в образе человека, искусного и заботливого чабана. Пастухи коров почитали его брата Сыйыргъына, козопасы — Маккуруша (варианты его имени — Магул, Магур). Коневодам покровительствовал Сыйкъун (Зейкъун).
У строителей и каменщиков был свой бог-покровитель — Тохун.

Христианство в Балкарии и Карачае

 

В 10 веке балкарцы и карачаевцы (аланы) приняли христианство, пропаганда которого шла из Византии. В Алании были созданы два крупных религиозных центра — одно в Карачае (Аланская епархия), которое, по мнению археолога В. А. Кузнецова, было наиболее крупным религиозным центром не только в Алании, но и на всем Северном Кавказе, и Кавказская митрополия, располагавшаяся в районе сел. В. Чегем. Пропаганда и внедрение христианства в Алании продолжались около трех веков, вплоть до ее разгрома войсками монгольских завоевателей. После этого связь с Византией ослабевает, новая религия постепенно приходит в упадок и происходит (тоже постепенно) возвращение к старым языческим верованиям, но очень медленно. Достаточно сказать, что даже в 18 веке побывавшие на Кавказе ученые и путешественники, а также соседи балкарцев и карачаевцев считали их христианами. Например, кабардинские князья М. Атажукин и А. Гиляксанов писали в Петербурге о балкарцах: «Издревле они были христианского закона, который и ныне многие из них содержут».

П. С. Паллас (побывал на Кавказе в 1794 г.) говорит о чегемских балкарцах, что они были прежде христианами и имеют церкви.

Даже в 1846 году Н. Данилевский писал, что у балкарцев и карачаевцев «заметны следы прежнего христианства, ибо они сохраняют, почитают воскресные дни и развалины древних церквей, осеняют себя крестом, снимая при этом шапки, и едят свинину».

Но совершенно ослабевшее христианство, почти поглощенное возвращающейся языческой религией, не смогло противодействовать исламу, пропаганда которого, и весьма активная, шла из Дагестана и Крыма. Постепенно балкарцы и карачаевцы приняли мусульманство.

Но следы прежней религии весьма заметны в карачаево-балкарском языке — это и некоторые термины, и имена святых в названиях дней недели и месяцев и т. п. Приведем некоторые из них: Башил ай (Январь)- месяц св. Василия
Никкол ай (Июнь) — месяц св. Николая
Элия ай (Июль) — месяц св. Ильи
Тотурну ал айы (Март)- первый месяц св. Федора
Байрым ай (Февраль)- месяц св. Девы Марии
Эндреюкъ ай (Декабрь) — месяц св. Андрея
Абустол ай (Ноябрь) — месяц св. апостолов
Гяуурге кюн (вторник) — день св. Георгия
Бараз кюн (среда) — день св. Параскевы
Байрым кюн (пятница) — день св. Девы Марии
Килиса (церковь) — от греческого «экклесия»
Бабас (поп, священник) — от греческого «папас» и др.

Другие жанры фольклора. Историко-героические песни.

В отличие от нартских песен (нарт жырла), историко-героические песни, созданные о различных событиях и деятелях поздней эпохи, называются в карачаево-балкарском фольклоре «эски жырла» (старинные песни) или «жигитлик жырла» (песни о подвигах). Они образуют особый раздел духовной культуры нашего народа.
Разумеется, они не появляются сразу, вдруг. Есть две песни, показывающие постепенность перехода от гимнов в честь языческих богов и песен о нартах к историко-героическим песням. Одна из них — «Песнь о Бийнёгере», повествующая о несчастном охотнике, которого за безжалостное отношение к животным жестоко покарал бог-покровитель зверей Апсаты. Это переход от мифологии к новым песням, героическим и лирическим. Другая — «Песнь о Чюерди» (героя этой средневековой песни, как и Ачемеза, о чем мы говорили выше, нельзя путать с нартом Чюерди — это разные эпохи и разные события, а также и характеры). «Песнь о Чюерди» рассказывает о человеке, который не по своей воле, боясь обвинения в трусости, отправляется с несколькими своими гостями в набег, чтобы добыть рабов. Но его товарищи, те, по чьей вине он согласился идти в набег, оказываются слабыми и малодушными. Чюерди в одиночку расправляется с целой дружиной, пустившейся за ними в погоню, но оставляет в живых одного старичка. Сойдя с копя, он вручает старику свой меч и велит зарубить его. Старик убивает его и уезжает домой, к своему князю Шидаку.
Выдающимся образцом карачаево-балкарского фольклора является «Песнь об Ачемезе». Ачемез и Азнаур — два сына знаменитого героя, князя Темиркана. К сожалению, первая часть песни, повествующая о подвигах Темиркана в борьбе против нашествий крымцев, до сих пор не записана, и известна только в кратком пересказе первого балкарского историка Мисоста Абаева. Темиркан победил в поединке бойцов крымского хана, а затем и в сражении разбил его войско. Но после его смерти крымцы совершают новый набег. Его наследники владеют двумя селениями — Ачемез в районе нынешнего с. Кенделен, а Азнаур ниже, на месте нынешнего с. 3аюково. По их именам они назывались «Азнаур къабакъ» и «Ачемез къабакъ». Крымцы сначала захватывают селение Азнаура и врываются во владения Ачемеза. Оба они находились в то время на охоте. Крымский полководец относится к братьям оскорбительно, как говорится в песне, «не признает их ни ханами, ни князьями», а вдобавок требует отдать ему в наложницы жену Ачемеза. Молодой князь, видя, что сопротивляться, когда крымцы заняли все село, бесполезно, сделал вид, что согласился на такую позорную сделку, но попросил дождаться наступления темноты. Ночью он убил хана выстрелом из арбалета (чыкъен или «таушсуз ушкок» — бесшумное ружье). Затем братья собрали своих людей и в бою разгромили захватчиков.
Не имея возможности описывать все разнообразные сюжеты карачаево-балкарских историко-героических песен, мы кратко перечислим некоторые и отметим их главные особенности.
«Песнь о Карче» — о легендарном вожде карачаевцев и его столкновениях с кабардинским князем Кази.
«Каншаубий и Гошаях» — трагическая поэма о любви внука Карчи, сына князя Бекмурзы Крымшаухалова и его жены, красавицы Гошаях.
«Песнь о Баксануке» — о князе Баксануке Суюнчеве, прозванном «Железным» (Темир Бахсанукъ), и его жене, развратной, как ее называет песня, княгине Сарайда, убитой князем за измену. Интересно и продолжение этой песни, вторая ее часть, известная по прозаическому пересказу, опубликованному до революции (на русском языке). В ней говорится о молодом кабардинском князе, жена которого бежала с каким-то молодцем в Дагестан. Молодой князь, без памяти влюбленный в свою жену, от горя и обиды бросил свой дом и стал ходить по селениям, исполняя на свадьбах и пирах песни. Так он стал народным певцом. Так продолжалось долго, о нем забыли и в родных местах.
Но однажды он забрел на пир и в Безенги, где его никто не узнал, кроме князя Баксанука. После пира он отвел его в сторону и предложил поехать в Дагестан и похитить неверную красавицу. Но певец, не желая причинять горя жене, которую любил до сих пор, отказался.
Тогда Баксанук с несколькими людьми сам похитил жену певца и вернулся в Безенги, когда тот был еще там, и несмотря на протесты бывшего мужа, приказал казнить ее. Певец сошел с ума.
В ту суровую эпоху народы часто сталкивались между собой из-за набегов, совершаемых с целью угона скота, пленных, которых обращали в рабов, или из-за другой добычи. Несколько песен повествуют о столкновениях со сванами (хотя, конечно, народы дружили между собой, торговали, оказывали помощь друг другу; особенно хорошие отношения у балкарцев в этом плане, например, были именно со сванами).
«Бекмурза и Кайсын» — песня о набегах, возглавленных двумя княжичами, на Имеретию. По пути домой они попали в засаду и погибли.
«Сарыбий и Карабий» — песня о двух сыновьях старого князя Айдабола, отбивших у сванских князей Мызы и Зорта угнанных ими овец.
«Загаштоков Чёпеллеу» — песня о старом князе, подслушавшем однажды разговор своих жен (у него было две жены). Они сетовали, что князь состарился, больше в набеги не ходит. Князь отправляется в Сванетию и привозит из-за перевала сванскую княжну и женится на ней. Не успокоившись на этом, он отправляется в набег еще раз и погибает в бою.
«Песнь о Кубановых» повествует о шестерых героях, погибших в бою с мингрельскими набежниками, угнавшими отару Кубановых.
«Заурбек» и «Джандар» — песни времен борьбы карачаевцев с набегами абазинцев. Некоторые песни повествуют о событиях, связанных с борьбой за власть. Такова «Песнь о Рачикаовых». Княжеский род Рачикаовых был почти полностью истреблен по решению Тё-ре, высшего выборного органа, руководившего Балкарией до установления власти царской администрации. Жители Чегемского ущелья были недовольны разнузданным поведением и произволом Рачикаовых.
«Песнь о Кубадиевых» напоминает предыдущую, с той разницей, что девять братьев Кубадиевых наказаны не людьми, а Богом. Погибая от проказы, они уходят в глухой лес, чудесным образом исцеляются, и возвращаются домой преображенными и физически, и нравственно.
Есть песни, заимствованные балкарцами и карачаевцами у других народов, повествующие о событиях в жизни этих народов. Такова дигорская песня «Сары-Асланбек», о борьбе дигорского князя Эсена Канукова с кабардинским князем Сары-Асланбеком Кайтукиным, стремившимся обложить дигорцев данью. В другой дигорской песне, «Балкарские басияты, дигорские бадинаты» (и тот, и другой термины означают «князья»), речь идет о совместном походе балкарцев и дигорцев, в котором погибает герой песни, дигорский князь Мисирбий Каражауов.
«Песнь о Жансоховых», вероятно, является переводом одноименной кабардинской песни о борьбе княжеских родов Атажукиных и Жансоховых. Благодаря коварству верх одерживают Атажукины. Иногда сюжет этой песни переплетается с сюжетом другой кабардинской песни — «Шужей, сын Коала».
Широкой популярностью пользуется замечательная песня, сложенная карачаевцами о судьбе адыгейского аула Ходзь, взятого и разрушенного дотла царскими войсками (это сражение считается последним в Кавказской войне). Песня называется «Уллу Хож» — «Большой Ходзь».
Ни одно трагическое событие, ни один герой, совершивший подвиг, не оставались незамеченными, неотмеченными в памяти народа. К сожалению, мы не можем останавливаться подробно на каждой из песен и ограничимся их кратким перечислением, да и то не всех.
Событиям конца 18-го-начала 19-го века посвящена песни «Ал эмина» («Первая чума») и «Эмина» («Чума»), когда от страшной эпидемии вымирали целые селения. Другое название этих песен — «Ерюзбийлары» («Урусбиевы» — по фамилии владетелей Баксанского ущелья в Балкарии, переселившихся с частью подвластных им людей в Карачай, где их настигла чума).
В песнях «Хасаука» и «Умар» воспето мужество героев, доблестно сражавшихся в Карачае против царских войск. На помощь карачаевцам тогда пришли отряды балкарцев и дигорцев (в 1828 году).
В песнях о переселенцах в Турцию (после окончания Кавказской войны) отражена трагедия людей, лишившихся родины, тяжесть жизни на чужбине. Эти песни так и называются — «Стампулчула» — «Стамбульцы» или «Мукажирле» — «Переселенцы». Многие балкарцы и карачаевцы участвовали добровольцами в русско-японской войне, многие из них сложили свои головы на Дальнем Востоке. Оплакиванию их посвящены несколько песен об этой войне.
Следует отметить, что если в старинных, средневековых песнях о набегах главными героями являются представители правящей верхушки-князья и уздени, то в песнях, сложенных в 19-20 веках, героями их часто выступают люди из простонародья, обычные чабаны, охотники, табунщики.
К этим песням примыкают произведения устного народного творчества, посвященные героям, которые выражали протест против насилия властей, князей и богачей — песни об абреках или бедняках, трагически погибших в борьбе с несправедливостью. Таковы песни «Ка-намат», «Атабий», «Бекболат», «Домалай», «Гапалау», «Барак», «Кара-Мусса» и др.
Многие песни, о широком бытовании которых хорошо известно, еще не опубликованы или даже не записаны. Это «Песнь о Гекки», «Песнь о Трамовых», «Бостан», «Акка и Кищи» и др.
Многие из историко-героических песен известны в нескольких вариантах.

Музыкальные инструменты

Характер исполнения песен был разнообразен. В большинстве случаев исполнитель пел соло, а присутствующие вели басовое сопровождение (эжиу). Солист назывался «жыр башчы» — букв. «предводитель песни». Иногда солист пел, аккомпанируя себе на том или ином инструменте, некоторые песни исполнялись только солистом. В более давние времена исполнители нартского эпоса назывались «нартчыла», в отличие от других певцов — «жырчыла». Часто певец совмещал в себе и автора, и исполнителя.
До недавнего времени существовала особая форма импровизации — «айтыш», когда два певца или юноша и девушка создавали песню прямо на глазах у слушателей, стараясь как можно остроумнее высмеять соперника.
Устраивались также состязания в исполнении песен, эти состязания являлись и частью народных праздников («Голлу», «Эрирей», «Чоппа»). В обычное время кто-либо мог пригласить на пир певцов из соседнего селения для соревнования со своими исполнителями. Рассказывают, что однажды приехали певцы из Безенги в гости в Кашхатау. После угощения, выставленного хозяином, певцы стали петь по очереди. По условию, каждую песню нужно было петь до конца, не искажая и не пропуская ни одной строки. Состязание длилось до утра, победили безенгиевцы, за счет того, что певцы из Кашхатау не смогли вспомнить ни одной песни в ответ на колыбельную, спетую кем-то из безенгиевцев, которые также исчерпали свой репертуар.
Здесь мы перечислим музыкальные инструменты, которыми пользовались балкарцы и карачаевцы, предоставляя описание их специалистам.
1. Къыл къобуз — разновидность мандолины.
2. Къынгыр къобуз — небольшая 12-струнная арфа.
3. В одной из песен упоминается широко известный, популярный на Востоке струнный инструмент — саз. Однако, сказать уверенно, что балкарцы и карачаевцы пользовались им, мы сейчас не можем. Возможно, саз имелся только у отдельных исполнителей.
4. Жия къобуз — смычковый инструмент, напоминающий скрипку.
5. Сирийца — свирель, флейта.
6. Сыбызгъы — дудка, изготовлялась из стеблей зонтичного растения «пулгура», из кости, металла, дерева.
7. Нынну — пищик.
8. Гыбыт къобуз — волынка.
9. Мюйюз къобуз — рожок.
10. Турбин (другое название — «сур быргъы», букв. «грубая труба») — большая, длинная труба, с грубым и громким звуком.
11. Жора къобуз («священный кобуз») — колокольцы. Представляло собой навершие из металла или дерева в виде трех или четырех ветвей, на которых подвешивались небольшие колокольчики. Ветви эти украшались резными изображениями птиц или зверей. Навершие насаживалось на шест.
12. Барабан-барабан, другое название «тери къобуз» — «кожаный кобуз».
13. Къонгуроу къобуз-бубен.
14. Къанга къобуз — небольшая доска из хорошо высушенного дерева. Чаще всего использовалась при исполнении нартских песен — сказитель отбивал тонкой палочкой ритм в такт исполняемой песне.
15. Харс — трещотка, изготовлялась из нескольких тонких дощечек, связанных ремешком.
16. Шах-шах — (букв. «мак») — шумовой инструмент, изготовлялся из бычьего рога. К нему приделывали ручку, внутри были камешки или фасоль, а отверстие запаивалось медной или серебряной пластинкой. К сожалению, в силу разного рода причин, и в первую очередь того далеко зашедшего процесса разрушения народной культуры, который наблюдается на протяжении всего 20-го века, почти все эти инструменты перестали использоваться и были вытеснены заимствованным инструментом-гармоникой. То же самое относится и к певческой традиции и манере исполнения, о которых мы можем судить по записям лучших сказителей. Возможно ли возрождение, пока сказать трудно. Некоторые усилия в этом направлении были сделаны в фольклорно-этнографическом ансамбле «Балкария», но этих усилий явно недостаточно, нужен оркестр народных инструментов, нужен хор, нужно целенаправленное изучение и освоение народной музыкальной культуры, — пока не поздно.

Тау адет

Еще один замечательный памятник духовной культуры карачаево-балкарского народа — устный свод правил и обычаев, которыми руководствовались в своей жизни наши предки. «Тау адет» в переводе означает «карачаево-балкарский обычай». По сей день балкарцы, а в недавнем прошлом и карачаевцы называли себя «таулула» — горцы. Происходит это, видимо, от следующих причин. Балкарцы и карачаевцы сложились в единый народ, с единым языком, культурой и обычаями в горах и предгорьях Центрального Кавказа, где ими было создано раннефеодальнос государство Алания. Сами себя они называли «ас» — по сей день соседние народы, например, осетины, мингрелы, лашхетские сваны называют балкарцев и карачаевцев аланами, асами, осами. Асы делились на равнинных, степных (во многих тюркских языках слово «алан» означает «равнина, степь, степной», в таком же значении, правда, только один раз, оно употреблено в нартском эпосе), которые назвались «алан-ас» — степные, равнинные асы, и «тау-ас, таулу-ас» — горные асы, горцы-асы. Нашествие монголов в 13 веке явилось для Алании настоящей катастрофой. Население равнин было истреблено или угнано в плен, уцелели только те, кто смог уйти в горы, и те, кто там жил до этого. После монгольских завоеваний необходимость в разделении асов на горных и степных отпала, так как вторых уже не было, остались только «таулу ас»; постепенно отпало и слово «ас». Таково, на наш взгляд, происхождение одного из наших самоназваний. Думать, что карачаево-балкарский народ сложился только после похода Тамерлана на Кавказ, в 15 веке, как полагают некоторые ученые, в корне неверно. Загнанные в горные, труднодоступные ущелья, разбросанные на пространстве от Лабы до Черека, балкарцы и карачаевцы никогда не смогли бы выработать единую духовную и материальную культуру, язык и обычаи.
Слово «адет» имеет значения «обычай, традиция, правило, обряд, манера, церемония, право (обычное), порядок, приличие, норма поведения».
К сожалению, несколько тысяч различных правил и норм, обычаев и традиций, выработанных нашим народом, до настоящего времени не изданы. Может быть, ни одна сторона духовной культуры балкарцев и карачаевцев не подверглась в результате обрушившихся на них в 20 веке лишений такому разрушению. Молодые люди часто не имеют никакого понятия о кодексе своих предков, или, поскольку многое из установленного еще соблюдается в быту, не понимают, что это осколки глубоко продуманной, прошедшей испытание временем системы.
Более 20 лет автор этих строк занимался собиранием «Тау адет». Эта работа продолжается и сейчас.
Разумеется, в кратком очерке нет возможности обстоятельно анализировать весь кодекс. Мы ограничимся только тем. что приведем некоторые характеристики «Тау адет», сделанные на основании собранного материала.
1. Можно понять, что кодекс имеет свою структуру, построение и состоит из 2 частей (в первой речь об этикете, во второй о законах — тёре).
а) «Адеб» — раздел, посвященный воспитанию, отношению младших к старшим и т. д. (здесь и ниже мы говорим только о первой части).
б) «Адет» или «Адет-намыс» («обычай, честь») — правила и нормы поведения взрослых в различных ситуациях, в общественных местах, в дороге, на праздниках и пирах и т. д.
в) «Езден адет» (уздени — второе, после князей сословие в дореволюционных Балкарии и Карачае, дворяне: къара ёзденле, «черные ездени» — свободные общинники) — свод правил поведения для узденей, включающий в себя и кодекс воинской чести, отношение к князю, раздел добычи и т.п.
2. Подавляющее большинство этих правил составлено в форме двух-, трех-, и четырехстиший, в рифму, и представляют собой изящные, точные изречения – афоризмы. Тау адет — произведение поэзии.
3. Некоторые из этих правил даются в форме запретов, другие носят характер рекомендаций, советов, третьи — выводов и т. д.
4. Несмотря на то, что «Тау адет» — кодекс довольно объемистый, в нем нет стремления к мелочной регламентации, к тому, чтобы учесть все и вся, учесть все жизненные ситуации. Интересно и то, что подчеркивая ценность знания и исполнения этических правил «Тау адет», кодекс все же подчеркивает, что безошибочным является путь совести. Сказано:

Адетни билсенг — адетге .кёре,
Адетни билмесенг — бетге кёре.

Знаешь обычай — поступай по обычаю,
Не знаешь — поступай по совести.

Этический кодекс «Тау адет» создавался в течение многих столетий, в нем запечатлен огромный опыт народа. Поразительна цельность, непротиворечивость частей всей этической системы. Вглядываясь в нее, можно заметить ее стройность, поскольку «Тау адет» обладает внутренним стержнем, главной идеей. Кратко эту идею можно сформулировать в следующем виде: «Воспитывай в себе и в своих детях чувство собственного достоинства. Никогда его не роняй, ни при каких обстоятельствах, и никогда не унижай другого. Будь скромен и тверд».
Как и в нартском эпосе, где с большой художественной силой обрисованы идеальные в понимании народа фигуры, так и в «Тау адет» проглядывает тот идеал человека, к которому должен стремиться каждый. Уважение к старшим, но и уважение к ребенку, к женщине, к родителям. Чуткое, внимательное отношение к гостю. Сдержанность в речи и манерах, воздержанность в пище и питье. Много правил, определяющих поведение человека в общественных местах — на сельской площади, на празднествах, на свадьбах, пирах и т. п.; например, появиться на людях в грязной, запачканной одежде расценивалось как неуважение к присутствующим:

Тойгъа барсанг, тоюп бар,
Эски тонунгу къоюп бар.

Когда идешь на пир, иди сытым,
Сбросив старую шубу.

Отличительной чертой свободного человека, по «Тау адет», считается щедрость. Поэтому и сейчас, когда хотят у кого-нибудь попросить что-либо, говорят: «Хы, маржа, бир ёзденлик эт!» — Прояви-ка свое узденство!
Очень резко осуждаются сквернословие, пьянство, трусость — все это, согласно кодексу, признаки раба (къул), как и жадность, лицемерие и даже хитрость. Высоко ценится правдивость, верность данному слову. В то же время «Тау адет» учит быть снисходительными к заблуждению, к ошибке:

Жангылгъанны тилин жыртма,
Абыннганны бутун къыркъма.

Не вырывай язык у того, кто ошибся,
Не перебивай ногу тому, кто споткнулся.

Личность, к формированию которой стремится «Тау адет», именуется в нем «асыл киши» (благородный муж) или»асыл адам» (благородный человек). Часть изречений кодекса — это определения черт, которыми должен обладать благородный человек. Например:

Асыл киши аз сёлешир, кёп тынгылар,
Кёп тынгылар да, кёп ангылар.

Благородный муж мало говорит, больше слушает,
Больше слушает — больше понимает.

Изучение выдающегося памятника духовной культуры карачаево-балкарского народа еще только впереди. Его издание оказало бы неоценимую помощь как в воспитании молодого поколения, так и в формировании нравственного облика всей нации.

О народных танцах

Хореографическое исскуство карачаево-балкарского народа красочно и своеобразно. Количество танцев и плясок относительно не велико, не более ста.
В первую очередь надо назвать пляски связанные с ритуальными обрядами, почитанием языческих богов, в текстах говорится, что боги любят пляски, исполняемые в их честь, благосклонно взирают на танцующих. Таовы пляски воинственного характера в честь бога грозы и покровителя воинов Элии, пляска юношей, исполнявшаяся при их посвящении в воины — «Чоппа», пляска молодых охотников — «Апсаты», пляска в честь покровителя волков — «Аш — Тотур».
Танец, посвященный богине — матери огня, покровительницы очага, исполнялся после постройки дома вокруг очага или на плоской крыше.
Интересно, что сохранилась память об одной тотемической пляске — «Агъаз тепсеу» — «Пляска ласок». Ласка считалось и считается у карачаевцев и балкарцев животным неприкосновенным, почитаемым. К глубокой древности относится возникновение танца «Бийче тепсеу» — «Танец богини», сложного и красивого, иллюстрирующего появление в обществе деления на сословия. Танец посвящен богине Умай бийче.
Многие танцы связанны с началом сезонных работ — первой вспашкой, уборкой урожая, жатвой и молотьбой, с праздниками и т.д. Таковы песни пляски «Эрирей», «Голлу», «Алтын Хардар» и др.
Конечно к нынешнему времени большинство этих плясок и танцевисполняться перестали, поскольку были связаны с языческими обрядами и память о них сохранилось только у людей старшего поколения, в записях иностранных и русских путешественников. На свадьбах и праздниках обычно танцуют два три танца — «Тюз тепсеу» — (букв. «Прямой танец»), «Тегерек тепсеу» («Круговая пляска»), «Абезех» (парный танец).
Массовые танцы не исполняются вовсе.Отсутствие в большинстве селений самодеятельных танцевальныхколлективов и специалистов, которые могли бы заниматься возрождением замечательного хореографического наследия нашего народа делает эту задачу чрезвычайно трудной. Усилий искусства — Мухтара Чукаевича Кудаева, сумевшего восстановить и поставить на сцене более 20 танцев и плясок, явно недостаточно.

Табу

Столь же многочисленными были и магические запреты-табу. В карачаево-балкарском языке термин «табу» обозначается словом «ырыс», имеющим и второе значение — «примета». Английский ученый Дж. Фрэзер определил правило позитивной магии следующим образом: «Поступай так-то, чтобы произошло то-то и то-то». Правило табу гласит обратное: «Не делай того-то, чтобы не произошло то-то и то-то».
Нельзя было, по народному убеждению, выбрасывать на улицу ночью старую подкову — конь будет спотыкаться, или, того хуже, в доме не останется человека, способного сесть на коня; сидеть на пороге, подпершись рукой о подбородок — это поза горюющего, могут умереть родители; передразнивать увечного — можешь сам стать увечным или у тебя родится увечный ребенок и т. д.
Многочисленны были запреты, связанные с пищей. Нельзя было давать ребенку почки — кожа покроется бородавками; угощать голодного человека первыми плодами урожая — урожай лишится питательной силы; дарить близким людям кислые плоды — отношения могут испортиться: возвращать соседу занятую у него посуду пустой — человек может обеднеть и т. п.
Существовали запреты та имена: невестки не называют имен родителей мужа, заменяя их другими словами. Особые запреты были для беременных, и для тех, кто с ними общался: нельзя возле них говорить о болезнях — будущий ребенок мот заболеть: смущать или пугать беременную — ребенок может вырасти пугливым; ей нельзя есть заячье мясо — станет трусливым ребенок, которого она родит и т. п.
Некоторые запреты распространялись только на представителей тех или иных родов. Гогуевы, например, не ели ушей жертвенных животных, Журтубаевы не прикасались к предметам, найденным в древних могилах и кладах и т. п. Введение этих запретов связано с какими-то случаями. Введением табу человек пытался защитить себя от всяких непредвиденных опасностей, не совершая ничего такого, что однажды привело к беде.

Сновидения

Широко была распространена среди балкарцев и карачаевцев вера в то, что будущее можно увидеть во сне. Надо заметить, что уже давно ученые заметили сходство между приметами и сновидениями. Например, А. Н. Афанасьев, русский этнограф и фольклорист 19-го века, писал о сновидении: «…это та же примета, только усмотренная не наяву, а во сне».
Поскольку даже сейчас наука не знает, что такое сновидения, это таинственное явление должно было являться в древности источником самых различных догадок и представлений. Балкарцы и карачаевцы различали 5 видов сновидений:
1. Беспорядочные, несвязные, представляющие собой нагромождение образов — «къатыш тюшле» (смешанные сны).
2. Сны, в которых отражается не будущее, а прошлое, отражающие то, что уже прошло — «ётюрюк тюшле» (лживые сны).
3. Символические сны, где через являющиеся образы, через их истолкование пытаются предугадать будущее — «жораланныкъ тюшле» (сны, подлежащие толкованию).
4. Сны, в которых спящий слышит о грядущих событиях, слышит голоса людей, участвующих в них, но не видит их.
5. Пятую разновидность, как и четвертую, называют одинаково — «керти тюшле» (правдивые, вещие сны) — человек и видит, и слышит то, что должно произойти.
Нас здесь интересуют символические сны. Они основаны на прямых и понятных сопоставлениях: приснилось, что рухнуло дерево, растущее возле дома — значит, скоро умрет хозяин или хозяйка; летать во сне означает большую удачу, радость, приятную весть, разрешение мучительного вопроса и т. д.; без болезненно выдавший зуб — к смерти дальнего родственника, с болью — к смерти близкого. Увидеть во сне что-либо красное — помидоры, сырое мясо, яблоки — к болезни, мельницу или ее жернова — к тяготам и мучениям и т. д.
Некоторые сны, в которых снились животные и насекомые, также истолковывались вполне понятным образом: видеть себя едущим на осле — к неприятности, к осуждению или даже к позору, а едущим на коне, особенно если конь белый — к возвеличению, славе, силе (ездить на осле приличествовало только старикам и детям). Видеть себя облепленным муравьями — к тяжкой болезни, очистить себя от них — к выздоровлению.
Однако понять основу некоторых толкований не так легко: например, выпадение волос во сне — к ложному обвинению, пересчитывать медяки — к ссоре, драке, видеть золото — к ущербу, затратам.
Большую роль в толкованиях играл цвет виденного во сне: черный (земля, грязь, могила, тьма, траур), красный (кровь, рана) -предвещали зло. Белый (чистота, власть, здоровье, почет), зеленый (растительность, урожай, тепло, весна) и синий (небо, простор, свобода, высота) — предвещали добро, благо.
Балкарцы и карачаевцы считали и считают, что вещие сны могут видеть только некоторые, особо одаренные люди и что эта способность передается в роду от предков их потомкам. Человек, желающий получить прорицание о будущем, шел к такому человеку с просьбой. Тот, искупавшись, ложился спать с мыслью об этой просьбе и наутро давал толкование виденного. О хорошем сне не рассказывали, и наоборот, недобрый сон нужно было рассказать, чтобы он не сбылся.
Считалось, что сны насылает на людей богиня — Мать Снов Чомпараш (Тюш Анасы Чомпараш). Имя богини происходит от слова «жум» (жмуриться, смыкать веки) и означает «смыкательница век» (Жумпараш).

Почитание животных

Речь идет о тотемизме, вернее, его отголосках. Тотемизм — одна из ранних форм религии, суть которой заключается в вере в родство между человеческими группами и видами животных, птиц и даже растений. Эти животные и птицы были для родов, носивших их название, священными и почитались всеми членами рода.
У балкарцев и карачаевцев сохранились отчетливые следы такого отношения к некоторым животным и птицам. Например, нельзя было убивать змею, живущую во дворе дома — она считалась охранительницей дома, и умирая, могла страшно проклясть весь род. Перед ее норкой каждый день ставили чашку с молоком.
Широкое распространение среди балкарцев и карачаевцев имела вера в магическую силу «змеиной бусины» (жилян минчакъ). Считали, что бусина находится в зеве змеи. Отнимать ее нельзя — надо бросить перед ней красную тряпочку или шнурок, и тогда змея сама выплевывает бусину и уползает. Верили, что человек, взяв в рот эту бусину, может понимать язык зверей и разговаривать с ними, что эта бусина может исцелять все болезни. Есть сказка, в которой ребенка забыли на поле, а когда, спохватившись, прибежали за ним, оказалось, что ребенок спит в своей чудно изукрашенной люльке, а змея, покачивая ее, поет колыбельную.
Почитаемым животным был и олень; оленье молоко, по народным представлениям, является волшебным лекарством, исцеляющим самые страшные хвори. В древней песне «Бийнёгер» говорится, что брата героя, заболевшего неисцелимой болезнью, может спасти только оленье молоко, на поиски которого он отправляется в горы.
Но, вероятно, самым почитаемым животным для наших предков был волк. Следов такого отношения к нему в карачаево-балкарском фольклоре и обрядах очень много. Мы перечислим коротко некоторые из них.
Человеку, подозреваемому в воровстве, давали подержать зажженную волчью жилу, веря, что если человек виновен, но скрывает вину, его схватят корчи или он распухнет. Больного ребенка лечили протаскиванием под черепом или шкурой волка, подвешивали к его люльке кусочек шкуры и косточку волка, заплетали из волчьей шерсти косички и подвязывали к перекладине колыбели и т.д. По народным воззрениям, волк является злейшим врагом всяких злых духов, враждебных человеку. Рассказывают и сейчас, что волк имеет способность видеть чертей, что волки ловят и поедают их детей, что в доме где на стене висит волчья шкура, черти не появляются; повстречать в пути волка считалось хорошей приметой и т.п.
Вплоть до середины 20-го века почти в каждом балкарском доме можно было найти кусочек шкуры или пучок шерсти чернобурой лисы. Балкарцы икарачаевцы считали, что там, где живет чернобурка, не бывает голода, всегда есть изобилие, поэтому убивать чернобурку считали грехом, но если уж такое случалось, брали себе по пучку ее шерсти, веря что это предохранит дом от всяких бед.
Ни в коем случае не допускали балкарцы и карачаевцы убийства лягушки. Говорили: «Убить лягушку и убить хаджи — одинаково тяжкие преступления».
По сей день строго выполняется запрет не только убивать, но и ловить ласку (агьаз). Считается, что ласка может жестоко отомстить обидчику, отравивсвоими экскрементами воду или молоко в доме, что человека, убившего ласку, всю жизнь будут преследовать несчастья. В честь почитаемого животного исполняли даже особый “Танец ласок” (“Агъаз тепсеу”), обычно это делали девушки.
Запрещалось также убивать или тревожить ежей. И наоборот, если перечисленные животные пользовались у наших предков почитанием, то рысь вызывала у них cтpax, поскольку они верили, что грозное божество смерти, забирающее у них души (Жан Алыучу), имеет облик рыси (сюлесин).Считалось, что человек, который убил рысь, должен всю жизнь носить с собой ее коготь, потому что будет сильно мучаться перед смертью, и, для того, чтобы прекратить его мучения, надо показать ему этот коготь. Поэтому существует выражениё “Сюлесин сойгьан сюелмез” — Кого задрала рысь, тот не поправится.
Из домашних животных наибольшим почитанием пользовался у балкарцев и карачаевцев, как и у их предков, конь. Коневодство было их традиционнымзанятием (например, перед отменой крепостного права .на душу населения в Балкарии приходилось больше лошадей, чем в любом другом районе Северного Кавказа). В нартском эпосе нашего народа коню отведено немало страниц. Конина служила, одним из видов традиционной пищи.
Предки балкарцев и карачаевцев хоронили, вместе с умершими или погибшими их верных коней. Даже злые оборотни — обуры, которые могли принимать облик разных животных и зверей, чтобы вредить людям, не могли, по народному мнению, причинить вред коням. Старики говорили, что способностью видеть нечистую силу — бесов, джиннов — обладают только волки и кони. Бить коня по голове строжайше воспрещалось, говорили: «Атныбашы — кюндю» — Голова коня — солнце. Для того, чтобы прекратить засуху, опускали вводу подвешенный на веревочке конский череп, считая, что вскоре после этого пойдет дождь. Видимо, череп символизировал солнце, а река — дождевые облака. До наших дней сохранился обычай вывешивать на кольяхплетня конские черепа, чтобы предохранить урожай от «дурного глаза». Любимая масть коней для героев карачаево-балкарского фольклора — гнедые (тор).
Другим домашним животным, почитаемым в народе, был баран. На его шею, в отличие, от коров или коз, никаких талисманов не вещали, считая, чтобаран сам является живым талисманом: новорожденному ребенку мазали лицо кровью жертвенной овцы, чтобы ему передалась магическая сила,заключенная в ней; при строительстве дома под ним закапывались бараньи рога, чтобы оберечь его от несчастий. Бараньи и турьи рота прибивали над входом в жилище. Свинья олицетворяла в представлениях древних балкарцев и карачаевцев сытость и довольство. Поэтому под притолокой держали 4 или 8 свиных ножек, и, когда приезжал гость, их клали на край стола, веря, что благодаря этому приему стол всегда будет полон еды. Перед первой пахотойбросали в огонь кусочек свиной кожи, веря, что запах торящей кожи приятен богатырям-нартам, находящимся в ином мире, и что они попросят уверховного бога Тейри ниспослать богатый урожай, а бог-покровитель животных — Апсаты избавит посевы от потравы их дикими свиньями.
Еще одним широко бытовавшим культом был культ собаки. Чтобы ребенок рос здоровым, его пеленали на том месте, где любила лежать собака.Ребенка, у которого появились язвы на голове, пеленали на месте, где закопана дохлая собака, проводя по голове старым гребешком — видимо, для того, чтобы магическая сила собаки впиталась в язвы и исцелила их. Чтобы остановить дождь или ветер, пекли пирог с начинкой из сыра и клали на том месте, где был закопан дохлый щенок. Верили также, что душа мертвого человека вселяется в собаку, поэтому собаку, которая начинала выть возле дома, обязательно прогоняли, считая, что она предвещает смерть одного из живущих в доме.

Почитание растений

Многие растения наделялись в сознании балкарцев и карачаевцев магическими свойствами и использовались в качестве оберегов, например, ветки боярышника и рябины. Рубить плодоносящие деревья запрещалось — в них жили, по народным верованиям, духи этих деревьев. Были и отдельные деревья, которых воздавали особые почести. В Черекском ущелье Балкарии такое дерево называлось Раубазы (от древнего слова «ырау» — племя и «баз» — защита, опора — «защита или опора племени»), в Карачае поклонялись Одинокому Дереву (Жангыз Терек). Верили, что эти деревья обладают божественной силой и жестоко наказывают тех, кто о них непочтительно отзовется. Им приносили жертвы — деньги, мясо, лепешки, ягоды, поили больных отварами из их листьев. Даже преследуемые люди, спрятавшись под ними, становились неприкосновенными. К деревьям обращались, моля дать исцеление от болезни, исполняли вокруг них танцы и т.д.
О Раубазы говорили, что в нем живет сильный дух, способный выходить из него, принимая любой облик.
Этот дух, как считалось, ночью съедал приношения верующих. В честь этих деревьев, во время исполнения пляски, пели особую песню. Сохранился вариант песни, посвященной Одинокому Дереву.

Олицетворение

Олицетворение является важным элементом религиозных верований. Смысл его состоит в том, что предметы или явления природы наделяются свойствами живых существ, часто даже людей — способностью мыслить, чувствовать, говорить, обликом животного или человека и т.д.
Но прежде чем люди стали придавать явлениям природы такие образы, они долгое время полагали, что они сами по себе являются живыми существами. Например, балкарцы и карачаевцы верили, что ночью на какое-то мгновение вода в ручьях и реках застывает, «засыпает», чтобы отдохнуть. Огонь считали самым чистым существом, поэтому запрещали плевать в него, бросать в очаг мусор, даже топили огонь только чистыми дровами. Чтобы не разгневать огонь, нельзя было и перешагивать через него.
Таким же чистьм существом считалась земля. Нельзя было ночью выливать кипяток на землю — она спит, и ошпарив ее, спящую, человек может навлечь на свою голову проклятие земли. По древнему мифу, когда люди впервые начали падать поле, земля мучилась, исходя потом от боли. Наконец она взмолилась к верховному богу Тейри, прося защитить ее от людей, Тейри ответил земле: «Ты будешь вечно терпеть эту боль и кормить людей, но зато потом ты же будешь поглощать их, и все твое будет возвращаться к тебе же».
Живым существом считался и ветер. По народному верованию, если в вихрь бросить ножом, на нем останутся капли крови.
Представление о том, что природа делится на 4 великие стихии, является в карачаево-балкарской мифологии главнейшим и важнейшим. Человек, который начал познавать окружающий мир, должен был очень дорожить своим открытием — он сумел понять и дать название элементам — огню, воде, земле и воздуху — из которых состоит мир. Поэтому, видимо, запрещалось смешивать их с чем либо иным, «загрязнять» их, например, выливать в воду молоко или гасить огонь водой. Эти запреты вызваны страхом забыть, потерять достигнутое в мысли, порядок, который воцарился в сознании на основе такого «широкого обобщения.
Только лишь затем начался процесс олицетворения — стихиям и предметам, временам суток и т. д. стали придавать облики животных и растений, людей. Например, день и ночь олицетворяли в образах двух баранов — черного и белого, которые бьются между собой, обходя при этом всю землю.
Здесь нужно сделать одно важное замечание. Когда мы говорим об олицетворении, например, о только что приведенном, не следует думать, что люди той древней эпохи действительно думали, что день и ночь — это два барана. Нет, конечно, у них было точно такое же зрение, как и у нас, они .знали, что день и ночь — не два барана, но их язык, речь отличалась от нашей тем, что свои знания они выражали другими терминами, теми словами, которые выражали то, что было им близко и понятно. Отсюда и родилось олицетворение, и смену света и мрака они обозначили через борьбу белого и черного баранов. Короче говоря, их мышление было таким же, как у нас, но язык, которым оно выражалось, было мифопоэтическим.
Могучие стихии природы — земля, огонь, вода, ветер — были олицетворены нашими предками в образах быков. Верили, что если нырнуть в воду, можно иногда услышать рев «быка воды» (суу ёгюз). В большинстве карачаево-балкарских загадок об огне фигурирует бык. Например:

Бир къызыл ёгюзюм барды да,
Басхан жери къара болады.

Есть у меня красный бык,
Где он ступит — все чернеет.

Быком представлялся и ветер, земля же — коровой. Отсюда и бытующее по сей день выражение: «Жер бугъасы — желди» — Бык земли — ветер.
Отсюда же появилось представление о том, что земля стоит на трех быках. Когда они устают стоять неподвижно, начинают переминаться, происходят землетрясения.
Олицетворяли не только конкретные силы природы, но и, например, времена года. Так, перед новым годом и сейчас иногда говорят: «Жыл къартайды» — Год состарился. При наступлении новолуния говорят: «Жангы ай тууду» — Новый месяц родился и т. д.

Демоны

Не имеющие облика — Бастырыкъ, Байча, Азмыч. Воздействием демона Бастырыкъ («душитель, давитель»), балкарцы и карачаевцы объясняли состояние внезапного оцепенения тела, которое наступает иногда после кошмарного сна, но иногда и во время бодрствования. Человек осознает происходящее, но не может пошевелиться. Не имея своего облика, Бастырыкъ, по рассказам стариков, может принять вид змеи, лягушки, кошки и т. п.
Азмыч также представлялся существом, враждебным по отношению к людям. Жертвами его становились, по народному верованию, одинокие путники. Азмыч окликал их голосом знакомого человека, а когда путник откликался, то попадал во власть демона, который уводил его и сбрасывал со скалы. Имя демона объясняется в значении «сбивающий с пути».
Байча напоминает Азмыча — тоже, как считалось, окликает человека голосом его знакомого или родственника. Если оклик был резким — быть беде, если спокойным — будет удача, счастье. Чтобы отвести беду, нужно было ответить ему благословением или пригласить Байчу в гости. Тогда Байча менял гнев на милость и благословлял человека.
Напоминает этих трех демонов и Къара-къура — злой дух, насылающий на людей кошмарные сны и видения. Обычно его именем пугали детей.
Имя «байча» означает «божок, хозяин» — от древнего значения слова «Бай» — хозяин, владыка, бог. Имя Къара-къура — «черно-серый».

Оборотничество

До наших дней дожила вера в обуров — людей, способных принимать любой облик. Чаще всего говорят об обурах-женщинах. Русский ученый Е.3.Баранов писал на основе расспросов балкарских стариков об обурах следующее: «Ночью, выйдя на реку, сняв с себя одежду и повалявшись в песке, они превращаются в волков, хватают баранов и пожирают их; принимают они также вид кошек, собак и других зверей для того, чтобы легче причинить человеку или его скоту, за исключением лошадей, всяческий ущерб. Обуры обладают способностью не только ходить по земле, но и летать по воздуху; для этого они садятся верхом на лопату (деревянную) или веник, поливают их волшебной жидкостью черного цвета и вылетают в трубу. Каждую пятницу, ночью, обуры слетаются на вершину Эльбруса, захватив с собой спящего человека, раскладывают костры под медными котлами, убивают человека, мясо его бросают в котлы и, пока оно варится, с песнями пляшут вокруг них. Поевши мясо, они складывают кости в кучу, дуют на них и человек оживает, хотя по прежнему продолжает находиться во сне. Затем обуры относят человека на место, откуда он был взят. Проснувшись наутро, он чувствует во всем теле боль, но о своем пребывании в руках обуров ничего не знает».
Слово «обур» в карачаево-балкарском языке имеет еще и значение «ясновидящий, провидящий», поэтому главную героиню нартского эпоса Сатанай-бийче именуют еще «обур Сатанай».
Много рассказов можно услышать и сейчас о ДЖИННАХ — особых, невидимых для обычных людей существах, которые делились на черных (злых) и белых (добрых). Между ними постоянно, как говорят, идет война. Белые джинны являются покровителями добрых ведунов, которые называются БИЛГИЧ, а злые помогают злым колдунам.

Богини-матери стихий

Постепенно из древнейших пластов мифологии и религии тюркоязычных предков карачаево-балкарского народа складывалась система их религиозно-мифологических воззрений. Важное место в ней занимают богини-матери, пользовавшиеся всеобщим почитанием. Мать Огня называли ТЫПАНА или ТЕПЕНА, от древнего слова «тып» — огонь и «ана» — мать. МАТЬ ВОДЫ звали АНЕКЕЙ (матушка) или Дамметтир, Мамметтир («распоряжающаяся влагой»). Ее изображали как неслыханную красавицу огромного роста — белолицую, с синими волосами, с которых на горы и долины стекают потоки дождя, вокруг головы которой стоит радуга. Мать Земли называлась ДАУЧЕ — от «джайыучу» — плодящая, производящая. У нее был сын по имени Сауман (или Сакман), тоже божество. Матерью Ветра была ХИМИККИ -от «хим, хым, хам» — «легкий, пустой». Ее сыновьями считали богов ветра Гылана и Гория. Говорили, что Мать Ветра живет на краю мира, в горной пещере, откуда иногда выпускает порезвиться своих буйных сыновей, и тогда на земле поднимается ветер, бури, ураганы. Когда они возвращаются, Химикки закрывает вход в пещеру и на земле воцаряется тишина. У матери ветра было и другое имя — Дыдай.
Матерью снов как уже говорилось, считалась Чомпараш (Жумпараш). Но это главные богини. Кроме них, по карачаево-балкарским верованиям, было множество и других богинь-матерей — у каждой местности своя ЖЕР АНАСЫ, речки — своя СУУ АНАСЫ, у каждого очага — ОТ АНАСЫ. Была богиня — МАТЬ НЕБА (КЁК АНАСЫ). Вообще считали, что у всего на свете, у каждого предмета, вещи, явления и т. д. есть своя покровительница — мать, богиня.
В воде, кроме того, обитали СУУ КЪЫЗЛАРЫ — («дочери вод»»), в скалах — КЪАЯ КЪЫЗЛАРЫ («дочери скал»).
На какой-то стадии развития карачаево-балкарские религиозные представления достигли точки, на которой все эти женские образы стали обобщаться в один образ. Так появилась богиня АЖАМ («госпожа»), олицетворяющая все силы природы в одном образе: голова у нее — пламя, из спины проступает вода, подошвы ног ее толстые, как земля, ее дыхание-свист ветра. Кроме того, в ее облике есть черты, напоминающие Агъач Киши и Алмасты — об Ажам говорится, что у нее на поясе топор, и что она вся обросла рыжими волосами.
Ажам, Великой Госпоже Природы, приносили жертвы и дары, прося милости, моля быть снисходительной к людям, не причинять им ущерба.

Апсаты

Одним из самых популярных божеств в карачаево-балкарской мифологии является Апсаты — покровитель диких животных. Его представляли в образе высокого старца с длинной белой бородой и посохом в руках. У него есть сыновья — Атыл, Гамалбай, Тугулбай, Ындыр-бай и дочери — Байдымат, Гамалар, Гошала. Сестра Апсаты, которую именуют АГЪАЧ КЪАТЫН (лесная женщина), является в мифологии балкарцев и карачаевцев покровительницей птиц.
По народным верованиям, Апсаты живет на вершинах высоких гор, откуда зорко следит за тем, чтобы охотники не истребляли зверей сверх необходимого. Если же охотник был жаден или жесток, Апсаты строго наказывал его. Верили, что проклятье Апсаты обязательно сбывается. Так случилось, согласно народной песне, с Бийнёгером, сыном Гезоха. Он беспощадно убивал всю живность, встреченную в пути. Проклятый Апсаты и обманутый его дочерью Байдымат, которая появилась перед ним в образе крылатой оленихи, Бийнёгер застрял на уступе скалы и чтобы прекратить напрасные мучения, бросился в пропасть. К Апсаты охотники обращались с молитвой, прося дать добычу.
Караульным на службе у Апсаты балкарцы н карачаевцы считали покровителя волков ТОТУРА. Этот образ вошел в нашу мифологию из христианства. Христианский святой Федор Тирский (Тодор), повелевавший волками, был усвоен карачаево-балкарской языческой религией в качестве одного из богов. Верили, что Тотур может наслать стаи волков на отары неугодного ему человека и разорить его. К нему обращалась мать юноши, впервые отправлявшегося на охоту. Были камни или даже целые местности, посвященные этому божеству. Проходя мимо таких камней, охотник должен был спешиваться, оставлять возле него пулю, а после удачной охоты — часть добычи в дар Тотуру или, как его еще именуют, Аштотуру.

Солнечные божества

Олицетворения солнца образуют целую группу в системе языческой религии балкарцев и карачаевцев. Конечно, к ним, в первую очередь, обращались с просьбой о даровании богатого урожая. Одним из древнейших среди этих божеств можно считать покровителя плодородия Золотого Хардара (Алтын Хардар). Он представлялся в виде золотого барана. Праздник, посвященный ему, проводили перед весенней пахотой. Слово «хардар» означает также «обилие, изобилие». Иногда и сейчас можно услышать, как указывая на накрытый стол, говорят: «Ма бу хардар бла ант этеме…» — клянусь вот этим хардаром (изобилием).
Другое, очень почитаемое солнечное божество — Голлу (имя означает «огненный, владеющий огнем», от древнего слова «гол, гул» — огонь). Его представляли в образе прекрасного всадника, одетого в золотую шубу и восседающего на белом коне. Это божество весны и воскресающей после зимних холодов природы, бог веселья и радости. В древности, очевидно, Голлу считался умирающим и воскресающим богом, олицетворением оживляющей природу силы солнца. Поэтому праздник в честь Голлу проводился весной (по другим сведениям-22 июня), в дни весеннего равноденствия, в середине марта. Праздник был общенациональным на него съезжались в селение В. Балкария представители всех селений Балкарии, Карачая и Дитории. Все сословные различия между участниками празднества отменялись — все считались равными — и князья, и уздени, и культ (крепостные). Люди обращались за решением спорных вопросов к Тёре — суду, проводились состязания в народных видах спорта ( борьба, скачки, стрельба, бег, бой на палках, толкание камня и т. п.)., избиралась самая красивая девушка. К празднику готовились задолго до его начала — шили красивую одежду, выезжали конец и т. п. Являться на «Голлу» с оружием было запрещено, так же, как и браниться, ссориться; напиваться пьяным считалось особенно большим позором.
Олицетворением солнца, возможно, древнейшим из всех было божество КЪАЙНАР («горячий, кипящий»). Сохранился миф, в котором говорится, что Кайнар сотворил мир, а затем уже вместе с другими богами сотворил животных и людей. Летом Кайнар посылает тепло в наш мир, а зимой его часть отдает миру мертвых (Ёксюзле Дуниясы — букв. «мир сирот»). Однажды, говорится в мифе, Кайнар, разгневанный туманами, которые не пропускали его лучей, изрыгнул из своего чрева дождь золотых, медных, серебряных и железных камней. Вот откуда появились на земле металлы.
И, наконец, нужно сказать о боге-покровителе кузнечного дела Золотом Дебете, еще одном олицетворении солнца. Дебет, по мифу, собрал металлы, которые изрыгнул Кайнар, стал ковать из них орудия труда и оружие для своих сыновей и внуков-богатырей — нартов, к нарты стали одолевать своих врагов — драконов и эмегенов. Поскольку Дебет является прародителем эпических богатырей, о нем будет сказано ниже, в главе о нартском эпосе, как и о богине луны – Сатанай-бийче.

Тейри

Верховных богом в языческой религии балкарцев и карачаевцев, как и в религиях многих других тюркских народов, был Тейри. Его именуют также Уллу Тейри (Великий Тейри), Хан Тейри (Властительный Тейри), Кёк Тейриси (Бог Неба), видимо, для того, чтобы подчеркнуть его всевластие, а также чтобы отличить от других богов-тейри. Этому же божеству, под сходными именами — Тенгри, Тенгир, Тенгри-хан, Тангра — поклонялись и древние тюркоязычные народы — гунны, савиры, булгары, хазары и многие др.
Великий Тейри считался у балкарцев и карачаевцев неограниченным владыкой мира и богов, ни одно событие не могло, по народным понятия м, произойти без его ведома и воли. Никто — ни люди, ни божества — не смеют ослушаться его. В мифах к небесному богу обращаются с жалобами даже сами могущественные боги; например, Апсаты, обращаясь к Тейри, попросил превратить домашних коз одного очень богатого, но жадного человека в диких: тот же Апсаты жалуется Тейри на несчастную судьбу одного юноши, чью жизнь не смог спасти сам Апсаты.
В глубокой древности Тейри, кроме того, представлялся борцом против чудовищ, великим героем. В одном из мифов говорится, что драконы от страха перед Тейри, ревут «как старые вепри».
Сохранилось нартское сказание о том, как боги испытывали своих любимцев-нартов на празднике «Голлу». Сам Великий Тейри на праздник не является, он посылает туда 90 тейри во главе с Элией. Боги следят за состязаниями нартов, любуются их плясками и поединками с эмегенами, а в конце в круг выходит бог смерти Кюйсюз Тейри («безжалостный тейри») и вызывает на бой любого из богов. Вызов принимает Элия и побеждает свирепого бога смерти, который вынужден спасаться бегством, не выдержав жара, который исходит от огненного кинжала Элии.
Кроме того, Великий Тейри является действующим лицом нартского эпоса, как и некоторые другие божества (Дебет, Сатанай). Он рождается на земле в образе человека и становится во главе нартов, чтобы истребить враждебные человеку существа — драконов, эмегенов и т. п. (см. об этом ниже).
Если брать всю языческую религию балкарцев и карачаевцев в целом, то она представляет собой достаточно стройную систему, являясь разновидностью обще-тюркской религии — тенгрианства. Все мифологические существа делятся на восемь классов — по степени могущества и значения:
1. Великий Тейри
2. Класс других тейри (боги-творцы)
3. Класс богов-отцов
4. Класс богинь-матерей
5. Класс духов-хозяев мест и вод
6. Класс демонов (Бастырык, Азмыч и др.).
7. Класс чудовищ (драконы, эмегены и т. п.)
8. Олицетворение сил природы в образах животных (бык воды, бык земли и др.)

Представления о мире

Эти представления наших предков, зафиксированные в различные мифах и гимнах, системах гадания и т.д., весьма многообразны. Нет возможности перечислять их все, поэтому остановимся на самом главном.
Согласно самому позднему мифу, Тейри создал мир из своей плоти, вдохнув в живые существа свою душу: сначала появились созданные из тела, костей, крови и волос божества, земля, моря, скалы и растения, затем птицы и звери (и уже против воли Тейри из его желчи возникли драконы и эмегены). Чтобы не дать им властвовать на земле, Тейри создал из кусочка своего сердца (солнца) Золотого Дебета, у которого было 19 сыновей. Они и положили начало человеческому роду.
Было также два других, более древних варианта происхождения мира. Богиня-лебедь, нырнув в воды мирового моря, достала со дна землю, которая, разбухая, превратилась в мировую .гору (Эльбрус, по карачаево-балкарски Минги Тау — «Вечная Гора» или Алтын Тау «Золотая Гора»). В месте с землей она достала со дна раковину, из которой появились два первочеловека — Адам и Хауа. У них было 25 девочек и 25 мальчиков. Они и положили начало человеческому роду.
Еще по одному мифу, мир возник из плоти гигантского быка, растерзанного еще более громадным орлом.
Весь окружающий мир наши предки представляли состоящим из трех ярусов (юч къат), вместе составляющих подобие огромного яйца. В каждом из этих миров своя жизнь, ничем не отличающаяся от жизни в других мирах — нашем, среднем, мире людей, верхнем, небесном и нижнем, подземном одинаковая природа, там и там живут люди, звери, птицы, драконы и т. д. В каждом из трех миров свои луна и солнце, свои звезды. Посреди каждого мира протекает Срединная река (Ара суу), которая делит их на мир живых и мир мертвых, Таким образом, получается шесть миров — три мира живых и три мира мертвых. Границей между миром живых и миром мертвых, кроме того, по понятиям балкарцев и карачаевцев, является и радуга («тейри къылыч» — небесный меч, божественный меч, другое название — «жан къылыч» — меч жизни). Потому говорят, что человек, перепрыгнувший через радугу, меняет свой пол: девушка становится юношей и наоборот. Точно так же человек, живым перебравшийся на другой берег Срединной реки, и даже животные, меняют свой пол, Почему? Потому что в мире мертвый все наоборот, все иначе, чем у нас. Человек или животное, попадают туда после смерти, поэтому сохраняют свой пол, а живые, сумевшие или случайно туда попавшие, меняют его.
Посредине каждого из трех миров возвышается своя мировая гора (вечная, золотая). Все три мира окружены кольцом высоких, ограждающих их гор (Къап Таула — «ограждающие горы, горы — ограда»). Время в мире мёртвых, согласно мифу, течет гораздо быстрее, чем в мире живых — если здесь проходит несколько часов, там несколько лет.
Кроме того, много данных, показывающих, что балкарцы и карачаевцы считали, что весь космос представляет собой гигантское дерево — Золотую Иву (Алтын Тал). Когда рождается человек, на дереве вырастает листок, когда он умирает, листок падает с дерева.

Народная лирика

Огромный пласт музыкальной культуры балкарцев и карачаевцев составляют лирические песни, чрезвычайно разнообразные по форме и содержанию. Это и песни о любви (ийнар), песни юмористические (чам жырла), и песни-плачи, сложённые по поводу трагической гибели того или иного человека (кюй), виртуозные, демонстрирующие гибкость и богатство языка, замечательно остроумные песенки для детей. Очень много колыбельных песен (бешик жырла), в которых матери выпевали свою нежность, свои мечты о будущем своих детей, причем есть колыбельные с устойчивыми текстами и мелодиями, известные многим, но чаще каждая мать импровизировала, слагала колыбельные сама.
Фольклорная традиция не заглохла и в 20 веке, когда были сложены песни о событиях 20-х годов — об организации колхозов, репрессиях и репрессированных в 30-е годы, много песен сложено о Великой Отечественной войне. Особый пласт составляют песни о выселении балкарцев и карачаевцев в Казахстан и Среднюю Азию в 1943-1944 годах, и песни, сложенные на чужбине («кёчгюнчюлюк жырла» — песни о выселении). Интересно, что несмотря на всю тяжесть испытаний, выпавших на долю балкарцев и карачаевцев, в эти годы было сложено немало песен о любви, юмористические и т. д. Но, конечно, основная масса этих песен носит трагический характер, в них с большой художественной силой отразились тоска по родине, протест против чудовищного насилия над народом.
Гораздо меньше записано наигрышей (тартыу), а их, по словам сказителей, было много. Они назывались по именам авторов, или, если были связаны с какими-либо обрядами посвящения, «охотничьими», «пастушескими» и т. д.

Малые жанры народной поэзии

К малым жанрам народной поэзии можно отнести традиционные благопожелания (алгъыш), загадки (элбер), пословицы (нарт сёзле — «нартские речения»), поговорки («айтыу»); древнейшими из них , вероятно, являются благопожелания. Правда, нужно сказать, что некоторые из них насчитывают по сотне или даже более строк. Обычно их произносили на застольях, устраиваемых по различным радостным событиям — свадьбах, вечеринках и т. п. Чаще всего они начинаются с призывания благословения Уллу Тейри, пожеланий здоровья и благополучия родным, близким, селу и всему народу. Иногда в них включаются и проклятья всем недругам и недоброжелателям, обычно в остроумной форме.
Загадки представляют собой небольшие стихотворения из двух или более строк, но, конечно, не более 9-10, виртуозно составленные. Прежде, по рассказам стариков, они служили одним из развлечений на посиделках. Тот, кто загадывал загадку, в том случае, если никто из присутствующих не знал разгадки, требовал за ответ выкуп — село или страну (эл), откуда и само название загадки — элбер (букв. «отдача села, страны»). Тот, кто набирал таким образом наибольшее количество «сел и стран», получал приз.
Эти вечера загадок имели свое назначение — это были своеобразные уроки по развитию мышления, овладения возможностями языка. Привычное, хорошо известное и потому ставшее незаметным, оборачивалось к человеку, благодаря поэзии загадок, своей необычной стороной, привлекало внимание.
Ученые считают, что загадки — это остатки тайной речи древних людей. Они были убеждены, что везде — в воде, в лесу, в земле скрываются враждебные человеку существа, и чтобы их перехитрить, достичь успеха в деле, надо скрывать свои намерения, называть вещи другими именами и т. д. Загадки же служили в качестве испытания молодых людей — хорошо ли они усвоили систему тайной речи, можно ли их по этому признаку считать взрослыми и т. д. Главные особенности загадки, как и пословиц и поговорок — краткость, остроумие, умение в немногих словах сказать многое. Ср., например, загадку: «Жаны бар да, къаны жокъ» — Душа есть, а крови нет (Яйцо).
Карачаево-балкарский народ сложил огромное количество пословиц и поговорок. Пословица — это краткое образное изречение, очень часто рифмованное, в котором обобщен многовековой опыт народа, его понимание жизни и различных ее сторон. Это одновременно и практические советы, и наставления, и наблюдения, и мудрость. Приведем несколько примеров пословиц:

Жау жокъда — батыр кеп,
Дау жокъда — акъыл кёп.

Тойгъан хантын унутур,
Тынган антын унутур.

Жигитлик кишиликден чыгъады.

Бир абыннган — сокъур,
Эки абыннган — акъмажъ.

Много смельчаков, пока нет врага,
Много умных, пока нет спора.

>Насытившийся забывает о блюде, которое съел,
Успокоившийся забывает о клятве, которую дал.

Подвиг рождается из мужества.

Споткнувшийся один раз — слеп,
Споткнувшийся дважды — глуп.

Поговорки определяются как образные выражения, известные всем и применяющиеся для оценки людей. их действий или каких-либо обстоятельств, сравнение. К сожалению, несмотря на то, что балкарцами и карачаевцами в речи используется множество поговорок, остроумных и тонких, отдельного издания поговорок пока нет, они публикуются вперемешку с пословицами. Их анализ мог дать много интересного для выявления особенностей народного мышления и всей художественной системы фольклора. Примеры поговорок: Алты эчкиге тогъуз сюрюучю — На шесть коз девять козопасов. Атха нал ургъанда, макъа да аягъын кётюргенлей — Когда подковывали коня, лягушка тоже поднимала ногу. Киштик, этге жеталмагъанда, бюгюн мен оразама дегенди — Когда кошка не дотянулась до мяса, она сказала, что у нее сегодня пост.
Разнообразна и устная проза «карачаево-балкарского народа:
1. Сказки о животных — в них иносказательно изображаются характеры людей, их нравы и взаимоотношения. Чаще всего в них фигурируют лиса — хитрая и коварная, трусливый заяц, добродушный, но глупый медведь, злой и алчный волк, кроткий баран, драчливый петух, умный и добрый конь и т.д.
2. Волшебные сказки, в которых герои добиваются счастья и удачи благодаря предметам, обладающим магической силой — шапке-невидимке (сибил бёрк), мечу, кольцу, талисману, мудрым советам волшебников и колдуний и т. п. С ними же связаны и богатырские сказки, где роль волшебных предметов выступает не так явно, а на первом плане сила и мужество богатыря, боевые качества его коня.
3. Бытовые указки — чаще всего они гораздо короче волшебных, это небольшие рассказы, высмеивающие человеческие пороки — жадность, глупость, жестокость и т.п.
4. Анекдоты — народная память хранит огромное количество этих маленьких шедевров. К сожалению, они еще не изданы и даже не собраны, за исключением части анекдотов о Ходже Насреддине (Насра Ходжа) — любимом и всемирно известном герое юмористических и сатирических рассказов тюркских народов. О нем в народе говорят, что конец света наступит тогда, в тот день, когда ни разу на земле не прозвучит из чьих-либо уст имя веселого мудреца.
5. Никем еще не собраны и не опубликованы карачаево-балкарские легенды и предания (за исключением некоторых, изданных как до революции, так и в наши дни; но это только малая часть). Сюда включаются рассказы о различных исторических деятелях и событиях, например, легенды о нашествии войск Тамерлана, гибели правителя Золотой Орды Тохтамыша, предания о Карче, о Боташе и многие другие, так и топонимические предания — о происхождении названий местностей, рек, гор и т. п.
6. Былички — рассказы о столкновениях и встречах человека-самого рассказчика или его знакомого-с представителями сверхъестественных сил — чертями, алмосты, «лесным человеком», ожившими мертвецами, домовыми, оборотнями – обурами, колдунами и колдуньями, говорящими животными, о чудесных случаях и т. п.
7. Притчи — рассказы назидательного, поучительного характера о тех или иных происшествиях; обычно они заканчиваются выводом, обобщением. Притчи часто носят религиозный характер, но не обязательно. Например, широко известна притча о юноше, который захотел исполнить, уплатить своей матери сыновний долг. Долго думал он, как это сделать, что бы такое совершить. Мать была человеком богомольным, и юноша решил отнести ее на своей спине в Мекку и обратно. Так он и поступил. Но когда он вернулся домой, голос с неба сказал ему: «Ты уплатил матери только одну сотую часть своего долга». Сыновний долг поэтому вечен.
8. Существовал еще и особенный жанр — ётюрюкле (букв. «вранье», но точнее будет перевести в данном случае как «выдумки»). Это рассказы, в которых самым остроумным образом нагромождены невозможные в жизни события и действия. Но было одно непременное условие — такие рассказы должны были быть связными, представлять одну непрерывную цепь. В стародавние времена рассказчики состязались в сочинении таких выдумок, некоторые из них поражают богатством фантазии. Часто эти выдумки облечены в форму сказки, где герой (чаще всего мальчик-пастух) состязается с чертом. Вот, например, начало одной из таких выдумок: «Когда родился мой отец, я играл во дворе с дедом. Ну, понятное дело, раз человек родился, нужен пир.
9. Зикиры — песнопения религиозного характера на сюжеты из Корана, о жизни пророка Мухаммада, молитвы, обращенные к Аллаху. Авторами многих зикиров был великий Кязим, авторы других неизвестны.

Оставить комментарий

avatar
  Подписаться  
Уведомление о
Рекомендуем посмотреть:
Радио «Барс Эль»
Google ADS
Создание сайтов
Logo - AyWeb
Статистика
Яндекс.Метрика